Артефакт темного бога

Он должен рассказать мне про одного из своих богов.

– К язычнику, – с презрением в голосе произнес Мирон.

– Если ты не хочешь, я тебя не держу. Можешь остаться в любой из деревень и проповедовать.

– Ты мне очень помог, я не могу тебя просто так бросить. И даже готов встретиться с твоим язычником.

– Тут, Мирон, кругом все язычники. Тебе будет совсем непросто переубеждать людей. Проще самому принять их веру и обычаи.

– Ну, уж нет. Никакая другая вера не способна увести меня с пути истинного. Да и не вера это у них, а великое заблуждение.

Им стоит лишь открыть душу, чтобы услышать слово божие и понять истинный смысл учения Христа. Но я понимаю, они долгое время жили в потемках, а их волхвы поддались искушению и сотворили себе ложных кумиров. Их идолы – жалкое подобие настоящего Бога.

Я посмотрел на раздухорившегося Мирона, сбросившего капюшон. Его глаза сияли в лесном полумраке, а лицо приняло решительный, если не сказать, грозный вид. Дай ему меч или топор, и он пойдет крушить славянских идолов, не задумываясь.

Тем временем деревья поредели, и впереди показались темные крыши домов. Вечерело. Индикатор усталости Ветерка показывал, что ему требуется отдых. Мы решили зайти в деревню и попроситься на ночлег. Постучали в дверь крайней избы. Здоровый пес на цепи исходил грозным лаем, готовый выпрыгнуть из собственной шкуры, чтобы добраться до нас и разорвать. Дверь скрипнула, приоткрылась. Из образовавшейся щели выглянуло широкое мясистое лицо с косматой бородой.

– Кто такие?

– Вы пустите нас на ночлег?

– Чужестранцы? Ступайте своей дорогой.

Чужаков здесь не принимают.

Дверь захлопнулась. Мы постояли с Мироном, послушали грозного пса, такого же недружелюбного, как и его хозяин. И отправились дальше.

Глава 15

Наши лошади протопали по безлюдной дороге среди молчаливых домов, темнеющих на фоне вечерней зари. Лишь неистовый лай собак сопровождал наше появление в этом неприветливом селении. Сразу за деревней начинался лес. Ветерок отказывался переходить в галоп, явно давая понять, что он желает передохнуть.

А кляча Мирона тащилась как недодавленный червяк. Старик пешком, наверное, быстрее бы шлепал.

Под сенью деревьев основательно стемнело, и мне, не видя перед собой дороги, приходилось доверять чутью коня. Совсем близко что-то таинственно ухало, но того, кто издавал звуки, скрывала густая листва.

Так мы двигались в потемках, пока чуть правее не мелькнул огонек. Он мерцал рыжей точкой, едва различимый. Мы с Мироном остановились. Прислушались.