Чтобы больше не выбирать

Чтобы больше не выбирать

П. Пашкевич

Чтобы больше не выбирать

«Во времена Конхобара Этайн, опустившись на конёк дома, в котором шло пиршество, упала в золотую чашу, из которой выпила жена героя Этара; так Этайн была зачата во второй раз и родилась вновь спустя тысячу двенадцать лет после первого своего рождения».

Из древней ирландской легенды «Сватовство к Этайн».

Сплошные тучи затянули небо, погасили вечернюю зарю, спрятали звезды. Стучит по зеленому сланцу кровли нескончаемый камбрийский дождь, не выпускает Хранительницу Правды из Жилой башни.

А ей, и телом, и душой скорее сумеречному существу, нежели дневному, сейчас так хотелось бы выбраться из своего жилища, пройтись по опустевшим улицам, полюбоваться на спящий город, на свое любимое творение! Пройтись, обдумать всё в последний раз — и, наконец, принять решение...

Она, как часто бывает в такое время, сидит за рабочим столом — но на лежащем перед ней листе бумаги на этот раз выведено всего два слова. NEMAIN — округлой ирландской латиницей.

ΑΥΓΟΥΣΤΙΝΑ — острыми буквами греческого унциала.

И под ними — большой вопросительный знак. Знак, которого просто не может быть в эти времена, но который услужливо подсказала ей чужая память. Память того, кто дал ей имя — вернее, одно из имен, то, что начертано на листе первым. А другое имя нашло ее само. Ворвалось в жизнь, не спросясь. Заставило надеть на ушастую эльфийскую голову белую диадему базилиссы — и взвалило на плечи неподъемный груз.

«Завтра. Это будет еще только завтра.

А сейчас — к маленькому!»

Она бежит вниз по витой лестнице — к чему беспокоить служителя, ведающего лифтом, в ночное время, когда люди так сладко спят?

Спустилась этажом ниже, вошла в детскую — караул расступился, едва она приблизилась к двери. Склонилась над кроваткой. Замерла.

Ее радость. Ее сын, ее Володенька. Не ею рожденный, но ею вскормленный. Спит, подложив кулачок под голову, мирно посапывает, не ведает о маминых бедах — и слава богу! Как же хочется поднять его, прижать к груди, потетешкать — но не будить же ради этого! Тогда — хотя бы просто постоять, полюбоваться.

..

Почтительно склонилась в углу нянюшка Нарин, тихо, почти беззвучно шевелит губами. Если прислушаться — можно разобрать слова древней языческой молитвы. Для Нарин она по-прежнему древняя богиня-сида, нянюшке и дела нет до того, что на груди у богини всегда висит серебряный крестик, а на голове то и дело красуется белая лента — императорская регалия Восточного Рима.