Боярыня

Всю свою жизнь я запрещала себе думать о том, что я никогда не смогу стать матерью — искалеченный в катастрофе, наголодавшийся мозг отыгрался на мне сполна.

— Пусть так, — кивнула я сама себе и сфокусировала зрение на Наталье. Высокая женщина, крепкая, в сарафане, голова покрыта. — Но это тяжко.

— Что тяжко, матушка?

— Это, — я положила руку на живот. — Забудь. Спасибо, что помогла.

Наталья непонимающе захлопала глазами.

— Так ты не потекла еще, матушка? И живот не давит? — с подозрением спросила она. Я глубоко вздохнула — мой ребенок успокоился, больше не пинает меня изнутри, но… шевелится, и это сногсшибательное чувство.

— Нет, — сказала я негромко, боясь спугнуть волшебство. Даже если я брежу, оно того стоит — чувствовать, как бьется в тебе новая жизнь. — А там что?

— Боярина убили, — жутким шепотом отозвалась Наталья, выпучив на меня глаза. — Вон Пимен, у него спроси, матушка.

Я обернулась. С десяток лиц — бородатых мужских и парочка бледных женских — отпрянула, освободив дверной проем.

— Голову-то покрой, боярыня, — с укоризной сказал мне Пимен, и Наталья закудахтала, нагнулась и подняла с пола что-то, а затем принялась напяливать мне на голову убор весь в золоте и камнях — от него же я и избавилась в первую очередь. Повернуться всем телом я не могла, поэтому рявкнула:

— А ну оставь! Не видишь, больно мне!

Наталья еще сильнее вцепилась в расшитый головной убор, огляделась, подхватила с пола красную плотную ткань и вопросительно посмотрела на меня.

— До приказа бы послать, матушка, — расслышала я чей-то здравый голос. — А то, может, живой он еще, боярин-то?

В своей жизни я видела покойников только на кладбище. Меня миновало даже быть свидетелем дорожно-транспортных происшествий, и все, что я сделала затем, было продиктовано лишь убежденностью, что я невменяема. Я подошла к Пимену, забрала у него свечу, хотя это не имело никакого смысла — на столе свечи горели блеклым, полумертвенным светом, и переваливаясь, потому что срок беременности был немаленький, каждый шаг давался с трудом и ноги болели, возможно, из-за отеков, подошла к лежащему на столе мужчине.

Я коснулась рукой его шеи рядом с раной — почти без крови, и от двери донесся душераздирающий утробный вой. Усилием воли я заставила себя не отдергивать руку — трогать покойника неприятно.