Боярыня

Вероятно, такой же, как и в любом оборонительном сооружении: легко атаковать противника сверху, невозможно теснить снизу, а значит, там, куда я иду, настоящая крепость.

После восьмой ступени я потеряла им счет. Я любила старинные строения, я с радостью пробежала по стене Новгородского кремля с ее невероятными перепадами и умопомрачительной крутизной лестниц, но я не была тогда беременной на последних сроках. Сейчас, дойдя до площадочки, на которой еле смогла развернуться со своим животом, я негромко, но очень отчетливо рассмеялась своим увлечениям…

В прежней жизни?.

.

— Ай, что ты, матушка? — с любопытством спросила Наталья. — Что радости-то тебе? Как жить-то будешь без боярина-батюшки?

«Недолго, я полагаю, я буду жить, и болезненно», — мрачно подумала я, но сказала другое:

— До боярина как-то жила?

— Да как жила, матушка? В голоде да холоде? Как тебя привезли-то сюда, ты все рыдала, — свеча мелькнула, я провалилась в темноту, не успела испугаться, свет появился снова.

Если эта идиотка еще раз так шарахнется, я перестану видеть, куда мне наступать. — Боярин-то батюшка тебя шелками-золотом одарил. Баловал-пестовал.

Неудивительно. Я, наверное, совсем еще девчонка, а он старик по меркам этих веков.

— Любил он тебя, худую да бледную, да и ты его любила, — выдала Наталья, и я чуть не промахнулась, ставя ногу на ступеньку.

— Любила?.. — вырвалось у меня. — Черт, дура криворукая, не смей убирать свечу! — раздраженно пропыхтела я, потому что Наталья опять дернула рукой и свет перестал попадать на лестницу, но из-за моего тяжелого дыхания, к счастью, мои слова она не расслышала, кроме первого.

— Дай руку-то, матушка, — скомандовала она. — А то не любила? Ай, матушка! — И она втащила меня на очередную площадочку. Сколько их меня еще ждет? — Как к боярину-то батюшке прильнешь, так сердечко и заколотится! Как же без него теперь, ай, сироты мы, сироты-ы-ы!

— Не ной! — прошипела я ей прямо в лицо, и Наталья испуганно осеклась.

Света было достаточно, чтобы я могла свою спутницу рассмотреть: молодая еще, не больше двадцати пяти лет. Кто она здесь? Ключница, горничная? — Если я боярина любила, как же ты считаешь, что я могла его убить?

— Ты? — Свеча дрогнула в опасной близости от моей головы, и я, спохватившись, сдернула накидку и с наслаждением, хотя и не без труда, пропихнула руку себе за спину и швырнула ткань вниз, на лестницу.