Боярыня

Упала я вон туда… нет, там нет ничего, обо что я могла бы так повредить голову, а о пол — тоже исключено.

Что за комната, что писал боярин, кто и за что его убил, что здесь делала я?

Я потянула лист бумаги из-под тела. На столе растекалась чернильная лужица, кляксы были и на бумаге, но от записей лист был чист. Ни буквы.

Я выпустила его, протянула руку к телу и сразу отдернула. Что-то во всем этом было не так, но что? Опираясь на стол, я встала, подумала, погладила свой живот. Ребенок. Я беременна. Как некстати. Почему этого не случилось раньше, там, где у меня было все?

Выдыхая с каждым шагом, я обошла боярина со спины, обратив внимание, как глубоко вошел нож в тело.

Удар мастерский, со знанием дела, прямиком в яремную вену. Нужна серьезная сила, чтобы с одного удара лишить человека жизни. Ловко. Кто-то из тех, кто вошел сюда вместе с прочими, или тот, кто уже успел уйти далеко?

Я увидела то, что искала. Правая рука боярина безжизненно свисала, под столом белело оброненное перо. Наклоняться мне было тяжело, пришлось присесть, придерживаясь за стол, взять уже начинающую холодеть руку и убедиться, что — да, боярин перед смертью что-то писал.

Чернильные пятна были свежими, мне показалось, что даже на моих пальцах остались следы.

Я выпрямилась, всмотрелась. Он был немолод — боярин, скорее всего, мой муж. Я не знала, сколько лет мне, мне всегда сложно было судить о возрасте прочих людей, тем более здесь, где все как один бородаты, но я навскидку дала своему мужу лет сорок пять. Борода прибавляет годы, но не настолько, чтобы я ошиблась на добрый десяток лет.

Что это за эпоха, что за мир, если можно так назвать то, где я очутилась?

По работе я сталкивалась с историей, не детально, не как специалист, и кроме того, это была не Европа или ее альтернативная копия. Меня не сожгут как ведьму, но перспективы рисуются мрачные. Пытки, плаха, четвертование, дыба… Пыхтя, я дошла до окна — странно-серого, за ним ничего не было видно, но когда я коснулась непрозрачного стекла, мои пальцы обожгло зимним холодом.

Там, на улице, лютый мороз…

Одежда похожа на допетровские времена. Боярыня… а дальше неважно. Женщина в эту эпоху — вещь, у нее всегда был опекун, будь то отец, брат, муж, кто-то из родственников. Я знатна и богата — это плюс, и если меня сейчас же не потащат в застенки, я могу требовать встречи с царем — или кто здесь над всем этим главный. Не суть. Я беременна, и ребенок, появления которого я и все остальные ждут, наследник этого дома и всех богатств.