Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Правда, и команде не помогли, а там половина совсем хворые были…

— Неужто померли? Надо же, столько мук претерпели, небось, думали, что теперь-то уж спасены?

— Тех, кто мог ходить, в тюрьму увели. А остальные… Японцы их, конечно, похоронили. Снова тот поп приходил, правда, уже трезвый. Язычниками покойных больше не обзывал, только еретиками ругал. Но отпел, всё честь по чести… Я с кладбища на корабль вернулся, а там из наших уже никого, одни японцы. Радуются, суетятся: трюмы от груза освобождают...

— Оружие? Много его было? Представляю, как самураи обрадовались! Задарма досталось!

— И не говори! Манна небесная! Одиннадцать сундуков всякой всячины: зеркала, очки, ножницы, рубанки, пилы, свёрла, молотки, гвозди… Помню, бусы ещё были стеклянные.

Красивые… Да, кольчуги, три сундука! Рубахи под них особые, из толстой шерсти. Но главное, конечно, оружие и порох с пулями. Мы одних только ружей пять сотен везли, а ещё два десятка пушек, и к ним аж пять тысяч ядер![14]

— И как ты до сих пор помнишь, сколько чего было? Ведь сто лет прошло!

— Понимаешь, когда японцы всё подчистую выгребли, я один на пустом корабле остался, корма без руля! По ночам рыбу ловил, днём книгу читал.

Одну и ту же: остальные португальский поп украл, грамотный был…

— А эту проглядел, что ли?

— Не нашёл. То Яна Йостена[15], купца нашего книга была, он в ней все товары расписал: в какую цену куплены, за сколько продать собирается, что и где на вырученные деньги купить, почём в Голландии продать… Большая такая, и название красивое: «Гроссбух»! Йостен её в своей каюте за обшивкой спрятал, а я нашёл.

За четыре года раз пятьдесят перечитал! Сколько, думаешь, за это время запомнить можно? Я шестьдесят семь названий одних только пряностей выучил! Жаль, не пригодилось…

— Четыре года? А где же всё это время команда была?

— Наши сначала в тюрьме сидели. Потом простым морякам где-то землю дали, разрешили дом построить. Капитану и купцу торговать разрешили, а Вильяма, штурмана нашего, сам Токугава приветил, своим советником сделал! Вильям потом ему два корабля построил! Настоящих, европейских: у японцев таких ещё не было.

..

— Это который Токугава? Первый сёгун? А с «Эразмом», то бишь «Любовью», что стало?

— Тот самый, Токугава Иэясу. Только сёгуном он тогда ещё не был. А корабль наш… К нему стражу приставили, никого близко не подпускали. А потом и вовсе перестали охранять. Так он и ветшал понемногу, а потом гнить начал.