Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Ныне же, с отбитым углом, покрытая потрескавшимся помутневшим лаком, сквозь который едва угадывался узор, выглядела кособокой дурнушкой. По всей видимости, бережливость здесь давно уступила место обычной скупости...

Но сейчас это не имело значения. Сквозь трещину в потёртой крышке струился волнующий запах. Я почувствовал, как рот заполняется слюной и протянул руку в предвкушении предстоящей трапезы..

В этот миг из стены показался кончик пышной бороды, а за ней — знакомое лицо. Я только успел отметить, что морщин с сединой у Тамаси заметно поубавилось, как мой приятель, вихрем пронёсшись через комнату, уже сидел у стола.

В руках он держал большой, сочный кусок жареной рыбы! Негодник даже крышку не стал снимать...

В растерянности я заглянул в коробку: внутри оставались лишь варёные овощи и много каши. В крупе на «Нэко-мару» недостатка явно не испытывали, чего нельзя было сказать о рыбе: кусок, что стащил у меня из-под носа Тамаси, был единственным!

— Мёрзлые снасти, жалко с товарищем поделиться? — скрипучий голос в моей голове прозвучал неожиданно жалобно и к тому же странно дрожал.

— Сам в такой одежде на рее посиди, а я погляжу! Оттого, что ветер попутный, он теплее не становится…

Не увидев в моих глазах ни малейшего сочувствия, Тамаси впился зубами в добычу. И правильно сделал: я так разозлился, что готов был её отобрать!

— У самого сушёной рыбы полный трюм! — Тамаси зябко поёжился и выплюнул на ладонь остатки рыбьего хвоста. — А он мне костей пожалел!

После такого напоминания смириться с потерей было легче.

Поковыряв палочками кашу, я мысленно взвесил вкусовые достоинства жареной селёдки и вяленой чавычи и принялся развязывать котомку. Заметив это, мой приятель вытер пальцы о штаны и продолжил, как ни в чём не бывало:

— Думаешь, я по своей воле туда забрался? Тора, тюлень мохнатый, заставил! В трюме сидели, на мешках. В тепле и тишине. Нет, душно ему стало! Эх, будь у меня такая шуба, я бы…

— Так ты подстереги его где-нибудь, да стукни чем-нибудь тяжёлым. — буркнул я, нащупывая бумажный свёрток.

— Шкуру снимем, кота — за борт. А я тебе шубу сошью: мама научила…

— Что ты, как можно? Мы ведь в гостях! — возмутился, не оценив шутку, Тамаси. — Правда, за деньги... Хорошо, согласен: Тора — торгаш. Но не убивать же его за это? Как говорится, с волками жить — по-волчьи выть. Жил бы у самурая, был бы другим. Это во-первых. А во-вторых, он — ёкай! [1]

— То-то я смотрю, вы с ним спелись! — сказки про японскую нечисть я знал с детства.