Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

И тут к нашим злоключениям добавилось ещё одно: у норимоно треснуло коромысло! Проклятый заяц словно насмехался над нами...

С горем пополам носильщики дотащили свой груз до первых домов, и с облегчением опустили его на землю. Было ясно, что двигаться дальше мы не сможем.

На вопрос Годзаэмона, сколько времени займёт починка, старший носильщик, помявшись, ответил, что сейчас можно лишь временно скрепить трещину ремнями или верёвками, но ни того, ни другого нет в наличии. Немного посовещавшись, его люди разделились: один ушёл искать лекаря, второй — верёвки, а сам старший отправился за местным старостой.

Оставшийся носильщик принялся освобождать норимоно от притороченных сверху корзин. Обращался он с ними очень осторожно: внутри явно было что-то ценное.

— Как чувствовал, что не стоило перегружать норимоно, да господин настоял! — сокрушался Годзаэмон.

Спрашивать о содержимом корзин я не стал: было не до праздного любопытства. Я всё время думал о страшной находке и о том, что нам теперь делать.

— Раненых передадим властям, как только объявятся. Вот только преступников уже не найти: непохоже, чтобы кто-то был свидетелем нападения. — Годзаэмон кивнул на норимоно. — Там, где мы нашли этих несчастных, дорога делает крутой поворот. Место укромное, не видно ни тем, кто вслед идёт, ни тем, кто навстречу движется…

Свидетель всё же имелся, только сэнсэй его в расчёт не принимал. Кстати, где же он? Я огляделся по сторонам: Сиба сидел у дверей стоявшего напротив дома и не сводил с них глаз.

Голову пёс склонил влево, в ту же сторону время от времени дёргался его хвост, а это верный признак того, что собака напряжена и чует врага!

Над входом красовалась вывеска: на ней толстой кистью было выведено слово «Умэя»[1]. Под названием кто-то очень похоже изобразил сливовое дерево и путника с бутылью в руке, спящего под его сенью. Догадаться, что внутри располагается корчма[2], было несложно. Однако никаких путников, кроме нас, в этот час отчего-то не наблюдалось: двери заведения были закрыты, и за всё время, пока мы здесь находились, никто в них не входил и не выходил.

Тем не менее, пёс явно прислушивался к тому, что происходит внутри.

— Эй, Сабуро, корма без руля! Развяжи мешок, нет мочи больше терпеть! — раздалось в голове.

Тамаси! В суматохе я совсем забыл о своём приятеле, оставив котомку там, где только что сидел — на шее у коня! Но тут из двух переулков почти одновременно появились наши носильщики, и я снова отвлёкся.