Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

— Но, помнится, когда захворала матушка, мне пришлось ехать в храм Сёфукудзи за исцеляющей куклой.[3] Там мне монахи эту сутру и вручили. В виде послушания. Так что читал, господин, и не единожды. Пока матушка не выздоровела…

— И что же ты из прочитанного уяснил? — Его Милость заметно оживился.

— Воплощения наши — следствие приобретённых нами привычек, кои сами пусты и семена их пусты, но тем не менее прорастают в нас при новом рождении. Именно они определяют то, где и кем мы эту жизнь проживём. А как — уже от нас самих зависит.

— Что-то не припоминаю таких слов, но суть схвачена верно, — князь вновь посмотрел на меня. — А Сабуро весь вяленой рыбой пропах, хотя подавали её лишь вчера на обед, да и то был жареный окунь. Расскажи ему, Годзаэмон, что по этому поводу в сутре сказано!

— Во имя добра и чистоты надлежит воздерживаться от употребления в пищу умерщвлённой плоти, рождённой от семени, крови и тому подобного…

— Вот, воистину! Во имя! Воздерживаться! А Сабуро, похоже, в Будду не верует.

Наверное, это не у него, а у меня полбашни сушёной рыбой набито… Ишь, выдумали: воздерживаться! Всем известно, что рыбу боги для пропитания людей придумали. Да и не из семени она появляется, а из икры!

— Не поверите, Янагисава-сама: это мне Дзасики-вараси принёс. Очень уж ему вчерашнее купание понравилось! — выпалил я, избегая неудобных вопросов по поводу веры.

Несколько мгновений Его Милость соображал, а потом громко расхохотался:

— Ай-да Сабуро! Насмешил! Двенадцать лет парню, а ему уже домовые угощения носят! Далеко пойдёт! В дороге, Годзаэмон, ты с ним точно не соскучишься!

В дороге? Неужели… Заметив, как я растерянно захлопал глазами, князь не стал меня долго томить. Перестав смеяться, он изрёк:

— Ты не ослышался, Сабуро, вам предстоит дальняя дорога. В Осаку и, возможно, в Мияко.

Я помнил, что в Японии две столицы. В Мияко живёт Тэнно[4]. Это здешний царь, но не самодержец, как у русских: царствует, но не правит. А правит страной сёгун Токугава. У него своя столица, город Эдо. Тэнно за всех японцев богам молится. А сёгун — главный воевода. Все государственные дела он взял на себя, чтобы у Тэнно времени на молитвы в достатке было.