Путь Пастуха

Конь же с почестями упокоится в степи, с приличными для усопшего вождя дарами, и над ним воздвигнут высокий курган.

Бхулак был рад, что не должен присутствовать хотя бы при приготовлениях к жертвоприношению. Вместо этого он поспешил в лагерь — к Ави.

У повозки вождя со встревоженным видом шушукалась кучка жрецов и лекарей-колдунов. При виде Бхулака они склонили головы.

— Мы вытащили копье, обработали рану, перевязали и наложили лубок, — тихо сказал ему старший жрец. — Теперь, если рана не загноится.

Бхулак и сам это знал.

— Как она сейчас? — резко спросил он.

— Очень слаба, — отвечал жрец. — Ей было больно, я напоил её маковым отваром. Пока сознание при ней, но скоро она заснёт.

Бхулак подошёл к повозке и отодвинул войлочный полог. Жрецы скромно отошли на несколько шагов назад.

Ави выглядела лучше, чем он опасался. Конечно, лицо было очень бледным и совершенно измученным от боли, но ощущения смерти от женщины не исходило. Бхулак слишком часто сталкивался с этим гнетущим чувством рядом с умирающими и ошибиться не мог.

Её глаза были закрыты, но он почувствовал, что она не спит.

— Ави, — негромко позвал он.

— Всё хорошо, — ответила она, не открывая глаз. — Мне было очень больно, но теперь хорошо.

Голос был еле слышен.

— Хорошо, — ответил он, — отдыхай, моя радость.

— Великая... Мать, — снова заговорила она. — Я молилась ей.

— Я знаю.

— Погоди... Я просила её... чтобы она забрала мою жизнь за твою, чтобы я умерла, но тебе бы.

— Ави!..

— Она... она ответила мне... и послала дождь. И я жива. Видишь, Бхулак, она любит тебя, хоть ты и отвернулся от неё... Ты должен... должен сделать ещё...

— Спи, Ави, — вновь проговорил он. — Тебе надо отдохнуть.

Но она и так уже спала.

Бхулак тихо отошёл от кибитки. Слова жены беспокоили его. «Великая Мать любит тебя»... Почему? И что ещё он должен сделать?.. Впрочем, Ави была ранена и наверное, бредила.

Хотя... дождь ведь и правда хлынул в нужный момент, и послал его не Поводырь...

Да какая разница, кто это сделал, если Ави жива!

А ведь она предлагала свою жизнь за его. Только вот кому?..

Но все эти тревожащие мысли сразу покинули его, когда со стороны площадки с идолом раздались визгливые трели флейт и дробные звуки бубнов, заглушаемые порой надрывным ржанием его жеребца, на которое тревожно отзывались кобылицы из загона.