Путь Пастуха

— И, если мы уйдём, откуда будем брать там пшеницу, горох и ячмень, которые сеют для нас в покорённых селениях эратцев? И кто, как не они, будет делать для нас хорошую одежду и посуду?.. — вопрошал Бхег, возглавлявший клан Сайгака.

— И как можно оставлять без присмотра курганы, под которыми покоятся наши отцы и деды, и их отцы?! — взывал Куон, вождь собак.

Эти опасения были всеобщими, и поделать с ними Бхулак пока не мог ничего. Но тут из-за скалы, за которой был лагерь клана Волка, раздались истошные женские крики и вскоре оттуда появился Кау.

На нём была накидка из волчьей шкуры с оскаленной пастью — знак достоинства вождя, который до того носил его отец, в одной руке Кау сжимал копье, а в другой нёс какой-то круглый предмет. Собравшиеся сперва не разобрали, что это такое, но Бхулак, обладавший куда более острым зрением, чем у большинства людей, разглядел, и понял, что бой начался.

Растолкав людей, Кау одним прыжком оказался в центре круга, у идола бога Грозы. Тут вожди, наконец, увидели то, что он держал в руке, и выдохнули от ужаса — это была голова Пеку, которую Кау держал за седые волосы! Лицо старого вождя было бледно, лишь слегка припачкано кровью, и величаво-спокойно, словно он спал.

— Слушайте, люди, Ореи! — проревел Кау. — Теперь я вождь клана Волка!

— Отцеубийца! Святотатец! Бог Грозы истребит тебя! — раздались со всех сторон выкрики, но Кау лишь презрительно усмехнулся.

— Истребит, говорите? — с этими словам он швырнул отцовскую голову прямо к подножию каменного идола.

Толпа охнула.

— Видите?! — закричал Кау. — Это мой хвар! Бог принимает мою жертву и благословляет моё вождество!

Его размалёванное боевыми цветами лицо было ужасно — одновременно исполнено гнева и отрешённо, оно казалось копией лица каменного бога Грозы — с остановившимся пустым взглядом, острой бородой и вислыми усами. Кау вертел головой, высматривая угрозу, и четыре тугих косы на бритой, удлинённой искусственной деформацией голове, били по его плечам, извиваясь упруго, подобно чёрным змеям.

Уже взявшиеся за кинжалы и палицы вожди опустили оружие и задумались. А Кау, воспользовавшись их замешательствам, продолжал страстную речь. Он был похож на бегуна на крутом склоне, который несётся и не может остановиться, потому что иначе тут же упадёт и свернёт шею.

— Слушайте меня, воины-ореи! — от напряжения его кадык резко дёргался вверх-вниз, а глаза почти закатились — он словно бы до сих пор пребывал в священном трансе палатки духов.