Палач Эвенкии

Теперь он знает об этом мире много больше, чем было раньше, и проживёт много дольше, чем изначально ему было предначертано – пока она не решит сама забрать его к себе.

– Кристиан, что из этого может быть правдой, а что бреднями спившегося старика? – директор приюта поднялся из–за стола и подошёл к окну.

– Всё может оказаться правдой. – священник сказал это глухо и не отрывал свой взгляд от темноты за окном. Там снова пошёл снег, а в этом снегу под фонарём на белоснежном покрывале сидел угольно–чёрный заяц и смотрел на него.

– Гляди–ка, заяц! – воскликнул директор, – Вы сказали, Карл имел в виду зайца, когда говорил, что за ним пришли?

– Да. Огромного чёрного зайца.

Заяц перевёл взгляд на директора (да, оба мужчины готовы были поклясться, что это животное осмысленно переводило взгляд), затем посмотрел в сторону, умильно умыл мордочку передними лапками и убежал из круга света.

– Завтра с утра напишу, что Карл Штраус сбежал из приюта. – директор отошёл от окна и направился к столу, – А пока идите спать, Кристиан.

– Да, пожалуй. – священник поднялся со стула и потянулся за своим пальто, – Думаю, всю эту историю можно оставить для детей, хорошая сказка получилась.

Заяц видел, как Кристиан Новак вышел из дверей приюта и пошёл по переулку к костёлу. Видел и ничего не сделал, потому что пока было не время что–то делать с простым католическим священником в городе посреди бескрайних просторов Сибири.

Утренний воздух был наполнен сыростью. Августовский лес неохотно сбрасывает с себя дремоту, ожидая, когда взойдёт солнце и загонит белёсый туман в овраги и канавы.

Так и сейчас тайга ещё спала, завернувшись в туманное одеяло, и каждый шаг, идущего по ней путника, переставал быть слышным уже в нескольких метрах. Он шёл уже давно. Годы пролетели, островерхие шапки высоких людей истлели под корневищами деревьев, а он всё шёл. До него долетели вести о том, что большие изменения пришли, что люди, словно вода в кадке, успокоились и зажили мирно.

Но тайга опустела, обезлюдела. Он шёл и ощущал эту пустоту. Там, где раньше он помнил людские тропы, сейчас его встречал лишь мягкий мох. Там, где раньше на полянах теплились костровища и трава была примята чумами, сейчас лишь изредка пробирался на по следу сокжоя голодный амикан. Там, где раньше слышался звук топора или плеск весла, лишь тихий туман стелился над берегом.

Тихий белый туман. Путник всегда любил такие рассветы.