Адъютор

Муж – господин Шарлур сар Маньен, старше своей красавицы-жены лет на двадцать, и круг его интересов полностью совпадает с диаметром ломберного стола. Он – необычайно везуч в карты, и о его везучести ходят легенды. Сам я абсолютно к ним равнодушен, впрочем, как и ко всем остальным играм. Пусть даже к тем, в которых не принято делать ставки.

- Решайся поскорее, Даниэль. Иначе мне самой придется тебя украсть. Что потом начнут говорить в свете?! Сарр Клименсе дожился до того, что его крадут дамы, а затем используют до самого утра!

Улыбка у Клариссы тоже замечательная.

- Выкрутишься?

- Фи! Скажу, что мне надоело любоваться на его потную лысину всякий раз, когда к нему приходит хорошая карта. И я отправилась, например, к Ластье. У них тоже сегодня званый вечер. Кстати, Даниэль, если тебе придется играть с Шарлуром, помни это факт! И сразу же пасуй.

Кларисса рассказывала по дороге к выходу, уже наряженная в мой плащ, и даже капюшон был накинут. Излишние предосторожности, но ведь и приличия следовало бы соблюдать? Хотя бы для слуг, которые успели попасться дважды, пусть оба раза и старательно отводили взгляды в стороны.

- Мы поедем ко мне, - заявил я уже в карете.

Не слишком подходящее местечко для свидания со светской дамой. Но до него подать рукой, а времени терять не хотелось.

- Да хоть на сеновал! Куда угодно с человеком, который не расстается с двумя шпагами, одной из которых владеет особенно виртуозно.

Только не говори: хорошо бы еще, чтобы длина обеих шпаг была одинаковой. Ведь это будет чересчур для нас обоих.

- У тебя был серьезный разговор, Даниэль? – спросила Кларисса по дороге к моему дому, в то время как сам я едва сдерживался, чтобы не крикнуть кучеру: побыстрее ехать нельзя?!

- Почему так считаешь?

Слова не мешали нам обоим проверить друг на друге: все ли там на месте? И так ли оно приятно на ощупь, как и всегда прежде? Особенно преуспевал в этом занятии я.

- У тебя было такое задумчивое лицо! Что молчишь?

О встрече с отцом Клауса не хотелось даже вспоминать. И я, чтобы не отвечать, закрыл рот Клариссы поцелуем.

Тем временем, стук колес кареты, впрочем, как и лошадиных копыт по булыжной мостовой прекратился, что означало: мы наконец-то прибыли. Извозчик даже голоса не стал подавать: любезные господа, извольте выйти и расплатиться.