Хроники вечной жизни. Иезуит

Перед домом на куче соломы лежала Чулла, рядом стоял колдун. Сейчас, без краски на теле, он походил на обычного негра с судна капитана Гомеша.

Поднятые ноги женщины лежали на плечах Айа Найи. Иштван было подумал, что колдун насилует Чуллу, но потом понял: она рожает. Дух Смерти что-то отрывисто говорил, а она лежала, устремив равнодушный взор в небо. В этой вроде бы мирной картине было что-то столь жуткое — может быть, этот невидящий взгляд? — что Иштван с трудом подавил желание сбежать. Он мельком взглянул на Сампа Анку — у того из глаз катились слезы.

Неожиданно тишину разорвал детский плач. Чулла попыталась встать, а колдун, не обращая больше на нее внимания, направился к калитке. В руках он держал орущего малыша, почти такого же черного, как и он сам. Не дойдя нескольких шагов до частокола, Айа Найа свернул к большому глиняному чану, наполненному водой, и опустил туда кроху. Тот закричал еще сильнее, а Иштван испугался, что сейчас колдун утопит ребенка. Но нет, тот старательно обмыл кожу младенца от крови и слизи, вытащил из чана и.

Иштван зажал рот руками, пытаясь сдержать рвоту. Зажмурился изо всех сил и постарался представить какую-нибудь картинку — что угодно, лишь бы не видеть этого кошмара!

Между тем колдун покончил с трапезой и крикнул:

— Эй, кто-нибудь, сюда!

Один из индейцев подошел к нему, Айа Найа отдал ему обглоданный трупик и коротко приказал:

— Зарой.

Наблюдать за этим дальше Иштван не мог. Он дернул Анку за рукав и кивнул в сторону селения.

Даже на Сампа Анку сцена поедания младенца произвела тяжелое впечатление.

— Живьем! Сырого! — бормотал он по дороге, морщась от отвращения.

Иштван же, вернувшись в хижину, в первую очередь выпил полную плошку воды. Только теперь он смог отдышаться и немного прийти в себя после жуткого зрелища.

Вскоре появился сын вождя.

— Мы увидели много неприятного, Амаута, но я не понимаю, чем нам это поможет.

— Скажи мне, Анка, что происходит во время Грозного полнолуния?

— Ты же видел, колдун вызывает духа.

— А до этого?

— Мы ужинаем, угощаем его самой лучшей едой.

— А он... как сказать... касается вашей пищи?

— Нет, но благословляет миску в руках каждого.

— Правда? — оживился Иштван. — И как он это делает?

— Ну... водит над ней руками.

— Над каждой плошкой?! Вас же там много.