Хроники вечной жизни. Иезуит

А оставшуюся относительно независимой часть величали княжеством Трансильвания.

– То есть вы оказались на земле Священной Римской империи?

– Да, Джон, именно так. Именно там, в маленькой деревушке, неподалеку от городка Унгвар, тихим июльским вечером 1607 года мне посчастливилось встретиться с Ласло Молнаром и спасти его от разъяренного булочника.

Голд застонал, викарий очнулся от своих воспоминаний и обеспокоенно посмотрел на друга. Тот открыл глаза и слабо улыбнулся.

– Еще раз прошу простить меня, дорогой Джон.

– Кажется, вас захотел взять к себе некий бан Иштван, юноша с миндалевидными глазами.

– Да-да, верно, – кивнул доктор. – Знаете, он был на редкость красив. Но увы, я ослышался. Лекарь сказал "бан", то есть "хозяин, господин", а мне показалось – "барон". Сердце мое забилось сильнее, я внимательно взглянул на юношу – молодой, красивый и, как я когда-то, барон. К тому моменту, как он кивнул, соглашаясь взять меня с собой, я уже принял решение и с готовностью потрусил за ним.

Мы направились через лес, и всю дорогу Иштван ласково и беспечно болтал со мной, как со старым другом. Вскоре деревья расступились, и мы вышли к небольшому сельскому поместью. К дому из темного камня были пристроены два крыла с круглыми башенками по краям, вокруг разбит парк и цветочные клумбы, в общем, выглядело все красиво и маняще. Я окончательно утвердился в своем решении и теперь лишь ждал удобного момента. И вскоре он наступил.

Не заходя в дом, юноша присел на каменную скамью и поманил меня к себе.

– Дай лапу, – улыбнулся он и протянул руку.

"Пора", – решил я, положил лапу на его ладонь и мысленно произнес: "Твоя душа во мне, моя душа в тебе". Тут же появилось знакомое головокружение, глаза на мгновение застила пелена. Когда она рассеялась, мир заиграл множеством ярких красок. Это было столь непривычно, что я на мгновение зажмурился.

В этот момент одно из окон распахнулось, оттуда выглянула служанка в белом чепце и крикнула:

– Бан Иштван, вас просит отец.

Вот тут-то я и понял, что ошибся, и юноша вовсе не барон. Но было поздно: в его теле я сидел на каменной скамье, а на моей ладони лежала лапа пса, которым несколько секунд назад был я сам.

В глазах несчастного животного светилось такое недоумение, такая растерянность, что мне стало не по себе. Я вскочил и топнул ногой, пытаясь отогнать пса, но тот сидел, как приклеенный. Пришлось легонько ткнуть его сапогом в бок, он взвизгнул и отскочил.