Хроники вечной жизни. Иезуит

На большом общем столе в Священной конгрегации обрядов лежали стопки документов. Проходя, Урбан VIII мельком взглянул на них. Его внимание привлек манускрипт с изображенными на нем четырьмя окружностями, в которые были вписаны треугольники, стрелки, квадраты. Над одним из кругов стояла цифра 1621, над вторым – 1623, над последним – вопросительный знак, а возле третьего красовалась загадочная надпись "1626 ritus[i] +20".

– Что это? – Папа изящным жестом указал на манускрипт.

Священники с недоумением переглядывались и пожимали плечами.

– Простите, Ваше Святейшество, мне пришло в голову использовать эти астрологические таблицы для своей работы.

– Что они означают?

– Да это просто расчеты одного узника. Вам не о чем тревожиться, Святейший Отец.

Урбан VIII не ответил, выжидательно глядя на Стефанио. Тот с видимой неохотой пояснил:

– Некий астролог, синьор Кампанелла, составил таблицы времени правления Пап.

– И здесь вычислены даты смерти?

– Да.

– Вот эта, 1621 – Павел V?

– Да, Ваше Святейшество.

– Эта – Григорий XV?

– Да.

– А вот эта, где обозначен нынешний год – моя?

Стефанио опустил голову.

– Вам не стоит беспокоиться, Святейший Отец, нет никаких данных о правильности этих расчетов.

– И тем не менее вы используете их для работы?

– Ну... – развел руками Стефанио.

– По виду манускрипт довольно старый. Когда он написан?

– Около десяти лет назад, Ваше Святейшество.

Папа побледнел.

– То есть еще до смерти моих предшественников.

Стефанио покаянно вздохнул.

– А что означает "ритуал плюс двадцать"?

– Насколько я понял, если провести обряд, можно отсрочить печальное событие на двадцать лет.

– Какой обряд? – быстро спросил Папа.

– Не знаю, Ваше Святейшество. Это надо спрашивать у Кампанеллы.

Понтифик обернулся к кардиналу дель Монте.

– Это тот, что сидит в инквизиционной тюрьме Неаполя?

– Совершенно верно, Святейший Отец.

– Немедленно распорядитесь перевести его в Рим, мне нужно с ним поговорить. А вас, отец Стефанио, благодарю за то, что обратили мое внимание на судьбу этого несчастного узника.

Тот поклонился, пряча ликующую улыбку. Не зря он так старательно состаривал пергамент и две ночи рисовал эту "астрологическую" белиберду. Стефанио не сомневался, что заключенный философ достаточно умен и не растеряется, когда его спросят про несуществующий обряд.