Хроники вечной жизни. Иезуит

Герцог весел, доволен, а ты говорил – яд.

– Уж простите, синьор Гуандини, глупость мою. Бесы, видать, дернули меня такое ляпнуть. Еще кларету?

– Пожалуй, не стоит. В другой раз. Отсчитай мою десятину, скоро заберу.

Мысленно потирая руки, иезуит покинул таверну.

Раз в пару дней Стефанио заходил в "Старый дуб" якобы за десятиной, а на самом деле – чтобы узнать, как идут дела. Марко взахлеб рассказывал, как герцогу полюбился его трактир.

– Каждый вечер приходят, и денька не пропустят, а денег, денег-то оставляют.

.. Уж я и не знаю, как благодарить вас, синьор Гуандини. Все мне теперь завидуют и смекнуть пытаются, чем я его привлек.

Но однажды в конце июня трактирщик обеспокоенно сказал:

– Что делать, синьор? Эликсир-то кончается. Вы б дали мне бутыль побольше, а я, окромя десятины, каждый день вас бесплатно бы кормил.

– Принесу на днях, не волнуйся. Много у тебя еще осталось?

– Так вот буквально капель двадцать, на два вечера то есть.

– Хорошо.

Утром во вторник, двадцать седьмого июня, Стефанио принес Марко еще одну склянку.

Тот прижал ее к груди и нежно погладил.

– Вот оно, мое сокровище, богатство мое. Ох, спасибо вам, синьор Гуандини, а то ведь только две капельки осталось.

– Используй их, пока не испортились, а остальное дольешь из новой бутылочки.

"Получается, он даст не десять капель, а восемь... Что ж, так даже лучше, эффект будет тот же, но попозже".

***

Ранним утром следующего дня раздался деликатный стук в дверь. Вошел лакей в богатой красной ливрее и с поклоном сообщил:

– Синьор Франческо желает видеть вас за завтраком, ваша светлость.

Федерико Убальдо делла Ровере, с трудом разлепив глаза, потер лицо и недовольно ответил:

– Скажи, сейчас приду. И давай мне умываться, быстро.

Ох уж этот старый отец! Ни отдохнуть, ни поспать не даст, постоянный надзор и придирки. Когда это кончится?!

Юный герцог был зол на весь мир. Трактирщик в "Старом дубе" обнаглел и стал на нем экономить. Вчера вино было обычным, и Федерико так и не дождался уже ставшей привычной эйфории.

Так, легкая веселость, не больше. Этот мерзавец разбавляет его, что ли? Стоит запретить столь благородное название трактира[i], коли его владелец такое себе позволяет!

Тем временем лакей распахнул тяжелые створки окна, и спальню залил солнечный свет, отразившись от бронзовых рам висящих на стенах картин. Федерико поморщился и со вздохом встал. Завтракать совсем не хотелось. Герцог чувствовал слабость, к горлу подкатывала тошнота.