Пленница Кощея

— Я из-за него утопла!

— Пощади, Ядвига, маленький он еще, мало понимает. Меня и доброе мое защищал, когда ты в подвалы спустились. И теперь вину свою искупит: ежели с тобой какая беда приключится, он жизни не пощадит, чтобы спасти.

— Да какая же беда, коли самый первый злодей под боком ходить будет? — я возмутилась, даже ножкой топнула. — Стой, тварь лесная, не подходи!

Жердик тем временем остановился, голову опустил и глянул на меня как-то обиженно. Что ж это получается, он меня послушался?

— Служить мне будешь? — я от любопытства аж вперед подалась, да так близко, что когда тварь голову подняла, прямо в глаза ей заглянула.

Неведомый зверь закивал быстро, будто и в самом деле речь мою понял. Я на Кощея взглянула, да тот только посмеивался.

— И как же он, такой мелкий, меня защитить сможет? Разве что от старухи немощной, — я плечи расправила, руки на груди скрестила, как знатные дамы в Царьграде делали, и свысока на Жердика посмотрела.

Тот крякнул обиженно, вытянул руку костлявую и до того она стала длинной, что он книгу греческую в пола поднял и на полку обратно вернул. Вот так тварь лесная!

— Малыш этот из рода жердяев*, в пожаре его родичи сгинули, и я приютил до тех пор, пока лес не восстановится. Он и ноги может длинными сделать, и шею. Коли ты так умна, как показать пытаешься, то придумаешь, как его с выгодой использовать.

А что я? Кивнула покорно, и Жердика снова принялась разглядывать. Интересно, насколько далеко ручищи свои протянуть может? Надо бы испытать.

— Раз с ним все решено, теперь серьезный разговор начнется. Сядь, Ядвига, и выслушай.

Кощей указал на кресло деревянное с резной спинкой. Я в него села, как королевишна какая-то, а он взял с полки другую книгу и передо мной на столе положил. Обивка на ней будто из коры дубовой, только черная почти, и лесом пахнет, и влажной листвой. Открыл Кощей передо мной почти на середине этот том, на нем странными знаками, каких я не видывала раньше никогда, что-то было мелко-мелко написано.

— Это — закон Нави, Черного леса. И в нем говорится, что люди здесь жить не должны, даже превращенные. Ибо люди от земли привыкли брать уж больно много, отдавать же им нечем. В лесу каждая тварь на какую-нибудь пользу служит, чтобы не иссхоли деревья, не случилось в реке воды слишком высокой или болезни страшной. Все тут в равновесии, и коли нарушим его, сотрется граница между жизнью и смертью.