На закат от Мангазеи

Питейная изба старого Угрюма располагалась на небольшой площади у ворот, куда стекались сразу три улицы. Широкая, двухэтажная, с массивным основанием, она была украшена резьбой и обвешана лентами. У входа шатались в обнимку несколько забулдыг. Макарин брезгливо обошел их стороной и толкнул тяжелые двери с неумело вырезанным змеем. По глазам резанул слоистый дым, в нос ударило чем-то кислым и противно-сладким, уши заложило от гула множества голосов. В длинном низком помещении тянулись заставленные медом, брагой и хлебным вином тяжелые столы, сидело, стояло, лежало сразу несколько десятков пьяных и трезвых, меж которыми сновала парочка служек с кружками и ковшами.

Когда глаза привыкли к дымному полумраку, Макарин нашел свободное место и присел. Завсегдатаи не обратили внимания. Только сидящий по соседству купец в богатом кафтане с меховым воротником не по погоде, осоловело глянул, возложил лапищу ему на плечо, проворчал еле понятно заплетающимся языком:

— Тебя-то я и жду, — и придвинул Макарину огромную деревянную кружку с чем-то вонючим.

— Будем?

Макарин отодвинулся.

— Спасибо. Но ты обознался, купчина.

Купец попытался собрать в кучу разбегающиеся глаза, у него это не получилось, он рыгнул и уронил голову на стол. Макарин огляделся. Напротив, у низкого дверного проема стоял грузный старик в заляпанном фартуке и смотрел на него. У старика не было бороды и даже не было волос на голове. Зато был длинный шрам, тянущийся от виска до подбородка, из-за чего тонкогубый рот кривился вниз, придавая всему лицу траурное выражение.

Старик медленно подошел к нему, вытирая руки полотенцем и умело лавируя между посетителями.

— Новое лицо, — сообщил он низким, похожим на медвежий рык голосом, — мне всегда интересно. Что пить будешь?

Макарин стащил с пальца перстень, положил на стол. Хозяин поднял его толстыми пальцами, пригляделся к собачьей голове на печатке. Вернул обратно.

— Слепой стал. Не узнаю людей с Разбойного приказа. Давно вас не было.

— Дел нет, и нас нет, Угрюм.

— А теперь стало быть, дела появились?

— Стало быть.

Угрюм покивал задумчиво. Мельком указал служкам на почерневший потолок. Наклонился к Макарину.

— Наверху комнатка тихая. Еду там накрою. Позднее сам приду. Не надо, чтобы нас вместе долго видели.

Лестница, ведущая на второй этаж, была узкой, с закопченными стенами и продавленными ступенями. Тихая комнатка оказалась каморкой с маленьким закрытым оконцем и несколькими коваными сундуками вдоль бревенчатых стен.