На закат от Мангазеи

  Шубин с Хадри уже волочили к грузовым нартам последние свертки с припасами. 

  - Олешков всего четыре, - сказал Шубин. – Тяжело им будет. Так что поедем медленно. 

  Он подошел к Иринье, прошептал ей:

  - Готово, Иринушка. Можем отправляться. Только скажи в какую сторону.

  Иринья встала, не поднимая глаз от зажатого в ладонях камня. Шагнула к уже запряженным оленям. Ведущий самец фыркнул, задрожал, вылупил налитой кровью глаз, когда она остановилась у его головы.

  - Ну, с богом, - провозгласил воевода и крупно перекрестился, глянув на крест.

  Олени брели, огибая поваленные бревна и кучи мусора, пока не вышли за пределы караванной стоянки, где начиналось нетронутое снежное поле. Налетел ветер, быстро занося следы от полозьев и поднимая тучу снега.

  Иринья сидела в первых нартах, нахохлившись и спрятав голову под меховой накидкой. Иногда она трогала за плечо сидящего перед ней Хадри, и тот направлял ведущего оленя, похлопывая его по бокам шестом то справа, то слева. 

  Остальные расположились в длинных грузовых нартах, еле умещаясь между припасами. Воевода деловито чистил самопал, умудряясь не растерять при тряске принадлежности.

  - А я ведь слышал про эти места, - вдруг сказал Шубин. – Следопытское озеро. Старики рассказывали. Мол, тяжело найти и легко затеряться. Только самые опытные добирались сюда и возвращались обратно. Потому и следопытское. И про пещеры слышал. Ледяные подземные галереи. Но про них ничего путного, одни сказки. 

  - Откуда здесь пещеры? – спросил воевода. – Здесь же нет гор. Даже холмов нет. Или тут каждую яму в земле пещерой величают?

  - Яму не яму, а потеряться и там можно.

  По дороге попадались неглубокие провалы, вокруг которых торчали голые прутья кустарников, и тогда Хадри с преувеличенной осторожностью объезжал эти места поверху. Пустоши становились бугристыми, ряды пологих холмов наезжали друг на друга, в ложбинах меж ними лежал глубокий снег, а на склонах он не задерживался, оголяя каменистую мерзлую почву, испещренную блеклыми мхами.