На закат от Мангазеи

  - А кто?

  - Так ты принимаешь мое деловое предложение, воевода?

  Резкий удар волны в борт окатил их ледяной водой, лодья накренилась, застонал такелаж, кубарем покатились по палубе разбои. Макарин увидел, как шагнула обратно в темноту казенки Иринья, и как свирепеет впереди по курсу море. Сразу несколько молний разорвало нависшие тучи, и тяжкий грохот заставил все вокруг содрогнуться. 

  - Парус опускайте, остолопы! – заорал Шубин, с трудом выправляя руль.

  Несколько разбоев бросились к канатам.

Рея рухнула вниз, распластывая на палубе не успевший свернуться мокрый парус. Неуправляемую лодью бросило в сторону, огромные водяные валы закрыли все в округе, хлынул резкий косой дождь, в момент пропитавший ледяной влагой воздух.

  Большинство разбоев уже сигануло обратно в подпол, и только фигуры Сокола с подручными еле различались в серой мгле.

  Кто-то толкнул Макарина в плечо.

  - Возьми, дьяк, - Шубин протягивал ему длинный обрезок пеньковой веревки.

– Обвяжись, лучше к банке или бухте, они покрепче будут. А то в море унесет. 

  Лодья кренилась то на один борт, то на другой, и с каждой стороны били в нее свирепые волны. Макарин с трудом добрался до борта, дрожащими руками обмотал веревкой гребную банку, краем глаза заметил, что мимо лодьи пронеслось что-то стремительное, красно-черное, кишащее сгорбленными темными существами, и не сразу понял, что это один из разбойных кораблей. Чужую лодью быстро уволокло в сторону, и она исчезла в бушующей темноте.

 

  Всю ночь их носило по Мангазейскому морю, бросая из стороны в сторону, как никчемную игрушку. Буря то утихала, и тогда можно было разглядеть далеко в высоте между рваными тучами черное небо, усеянное мириадами ярких звезд. То вновь возвращалась с большей силой, и тогда оставалось только молиться. 

  Шубин сидел, обхватив ногами рулевую основу, и умело направлял лодью иногда вдоль, а чаще поперек движению волн.

Нос зарывался в водяной вал и по всей палубе прокатывался поток ледяной воды, от которой перехватывало горло. 

  Воевода лежал ничком, зарывшись в мешки с припасами, и когда лодью трясло, вцеплялся в доски скрюченными пальцами. 

  И только самоед Хадри выглядел безмятежно, сидя меж двух банок, подогнув под себя по-татарски ноги и подставив дождю улыбающееся широкое лицо. Эта погода, казалось, ему даже нравилась.