Женщина с изъяном

Спрыгнув на землю, Даниэль бросил свою повязку на землю и побежал к забору – ехать до главных ворот он не видел смысла, знал, что там будет сложнее. Быстрее и безопаснее было попасть в собственный сад с торца, как вор. Если повезет, подобраться к Рошену сзади.

Я бросила поводья, предоставив лошадей самим себе – пока стоял барьер Руперта, им ничего не грозило, а допускать его падения я не собиралась. В конце концов, в случае острой необходимости, можно будет усилить заклинание моей кровью, охватить дополнительную территорию…

– Лагард!

Запрыгнуть на высокую каменную кладку так же ловко, как это сделал он, я просто не могла – как минимум, потому что никогда не лазила по заборам в платье, – и Даниэль развернулся, словно только теперь вспомнил обо мне.

Он очевидно сомневался, что будет безопаснее, – оставить меня с лошадьми или взять с собой, – и забирая у него время на раздумья, я все же ухватилась за ветку ближайшего дерева. Если упаду добавлю ему проблем. Если справлюсь… В конце концов, это был всего лишь забор.

– Дани!.. – он почти прошипел это мне на ухо, подхватывая и затаскивая наверх. – Да что же ты делаешь…

– Один ты туда не пойдешь, – я посмотрела на него и почти не узнала.

Даниэль был так зол, как я не могла бы ожидать от него в принципе, и именно сейчас мне приходилось признать: я ошибалась. Он не испытывал ненависти к Рошену. До определенной степени он даже его жалел. Это было сочувствие особого порядка – то, на которое способен лишь человек, знающий, что при иных обстоятельствах мог бы сам оказаться на этом месте.

Однако оно ничего не меняло. Он уже принял решение, и обжалованию оно не подлежало.

Рошена, – или любого другого в схожем положении, – можно было уговаривать, держать всю жизнь на привязи или просто привести в состояние, в котором он уже не сможет никому, включая самого себя, навредить. Любой из этих вариантов являлся худшей альтернативой смерти, а Даниэль был милосерден.

Мы оба знали, что отпускать этого человека нельзя, но сделать это он должен был сам.

– Держись за мной.

Он сказал это, потому что должен был сказать, а я кивнула лишь для того, чтобы ему было спокойнее.

Для него это ощущение, – присутствие за спиной кого-то, готового идти с ним до конца, – тоже было новым. Я хотела насладиться этой общностью, пока было можно. Прямо сейчас между нами не существовало ничего, способного разрушить это, и, зная, что оно непременно появится, я сжала руку Лагарда быстро и крепко.