Реверанс со скальпелем в руке

Меня все устраивало, я сознательно лишала себя того, что считала не таким важным по сравнению со всем остальным. Мы замечательно жили все это время! Но я всегда помнила тот наш уговор и, наверное, подсознательно готовилась… Может это и дало потом силы отпустить его - когда будущие дети стали важнее меня. Постепенно, не сразу… я стала замечать, догадалась, поняла. Ждала уже осознанно и дождалась:

- Маша… нужно поговорить, - мучился он, отводя взгляд. А потом все же решился и отчаянно взглянул мне в глаза: - Ты тогда права была.

Мне уже важно… я хочу детей.

Сережа ушел от меня не к кому-то – никого у него тогда еще не было, я знаю. Может и обращал внимание на интересных женщин с детьми – чтобы уж точно, с гарантией. Скорее всего… потому что та женщина рядом с ним вела за руку девочку лет пяти. Присматривался какое-то время, думал, решал для себя, а потом все решил и сказал мне, как и обещал когда-то.

Мы тогда поговорили - ровно, даже будто бы спокойно… плохо помнится. Решили вопрос развода и жилья. Чего-то это мне, конечно, стоило.

Но и тогда, и еще год после этого я не плакала - знала, что стоит позволить себе малейшую слабость... И потом - я же знала, что так будет, все шестнадцать лет знала. И неосознанно ждала, и готовилась, и развод как-то пережила – я же сильная.

Понимала, что нужно держаться – всеми силами, сколько смогу. Потом должно стать легче – или смирюсь, или привыкну, наконец. Ненавидь я его и было бы легче. Но он был мой хороший... любимый. Ну, разлюбил... что делать? Бывает.

Но он подарил мне все эти счастливые годы, не врал, не изменял, даже квартиру оставил, хотя лишних денег у нас никогда не было. Ему было куда уйти – в родительскую, а мне некуда.

Но как-то не так я, наверное, готовилась, потому что все равно оказалась не готова… и ни фига не сильной...

После смерти я помнила все о своей прошлой жизни – и плохое тоже. Но, к счастью, воспринималось оно уже будто сквозь призму лет. Будто прошли многие годы и время вылечило…

Дверка распахнулась рывком и отвратительно бодрый охранник с фамилией Моро, сопровождавший почтовый экипаж от самого Парижа, склонил голову в шутовском поклоне:

- Oh la la, мadame, on est là!

В замученном бессонницей и мыслями мозгу медленно ворочался перевод.

..

- Je suis veuve, - машинально уточнила я в который уже раз. И зря, потому что мерзавцу было совершенно все равно, будь я даже монашкой, а не то что вдовой – статус женщины, похоже, не имел для этой похотливой твари никакого значения.