Реверанс со скальпелем в руке

Да я слезинки не уронила за этот год – я же сильная. Месяцами скрывала ото всех, насколько мне плохо и у меня получалось. Разве только Шония...? Но я на неудобные вопросы отвечать не стала, а он и не настаивал. Я старалась-играла спокойствие и благополучие и втянулась в это дело настолько, что самой стало казаться - становится легче. Заигралась. Хотя кому это все было нужно? Ну и... как-то незаметно прошла точку невозврата - соматическое здоровье было напрочь подорвано безграмотно запертым внутри стрессом. А последствия хронической бессонницы вкупе с остальными прелестями депрессии могут стать катастрофическими, вплоть до летального исхода.

Сейчас я уже понимала, что сломала меня не та встреча и даже не весь этот трудный год – все шестнадцать лет брака чего-то такого я и ждала, сразу запрограммировав на расставание себя и мужа тоже. Вырвав у Сережки то нелепое обещание. И всё это время где-то внутри незаметно так тикало… как часовой механизм в бомбе замедленного действия.

Все мои беды из-за генетической мутации.

Под раздачу я попала еще в мамином животе - редкая аномалия и, слава Богу, не повлиявшая на анатомические признаки и не сочетающаяся с другими пороками внутренних органов, а это запросто в таких случаях. Но степень патологии однозначно указывала на бесплодие, без вариантов. Я узнала об этом в восемнадцать. У мамы месячные тоже пришли поздно - в шестнадцать, потому и тревогу она не била до самого моего совершеннолетия, еще и успокаивала - у нее-то все в порядке, все-таки три дочки.

От Сережи я ничего не скрывала. Не сразу, правда, сказала… какой смысл говорить о таком всем подряд? А когда он уже был не «все», а стал для меня всем – за какой-то месяц, и мы уже переспали… Тогда и призналась, что родить детей ему не смогу. Помолчав, он ответил, что это не настолько для него важно, а через полгода позвал замуж. И тогда я заставила его дать обещание – когда дети станут для него важны, он обязательно должен сказать об этом.

- Клянись!

- Дурочка ты, Машка, - улыбался он, - я целых полгода думал и все для себя уже решил.

- Сережа… - напряглась я, - мне всегда нужно будет знать, что ты не жалеешь… пока молчишь – все хорошо, да? Но если вдруг… я пойму, Сереж.

У него обычная хорошая профессия – инженер-механик. Мой бывший муж приятный мужчина и парнем был симпатичным, хотя красавцем не был никогда. И хорошим любовником, наверное, тоже. Но он был весь мой и любила я его без памяти. Любила бы, наверное, даже импотентом.