Ротмистр Гордеев

Пока лидируют Ипполитов и Лукашин-младший, они хреначат «лимонки» метров на пятьдесят, в то время как большинство едва укладывается в скромные двадцать пять - тридцать.

В конце следующей недели прилетает взмыленный вестовой из штаба, при нём записка на скверном французском – комэск как может, блюдёт режим секретности, хотя, сдаётся мне, среди японцев знатоков галльского наречия ничуть не меньше, чем владеющих языком моей Родины.

В школе и училище меня учили английскому, за время командировки в Сирию успел по верхам хватануть арабский, а вот французский воспринимается как китайская грамота.

Где бы найти толмача? Вряд ли мои лохматые казачки или драгуны шпрехают по парле.

Вспоминаю, как в первый раз сел на лошадь. Тогда всё получилось само собой, интуитивно. Видимо, в определённых случаях срабатывает память рецепиента, то есть настоящего Гордеева.

Мучительно вглядываюсь в корявый текст, в надежде, что неведомый механизм сработает. Напрягаю башку и так, и эдак – ровным счётом ничего, просто набор буковок.

И когда в отчаянии уже собираюсь седлать лошадь и самому отправляться к комэску, что-то внутри оживает, буквы начинают складываться в слова, а слова приобретают смысл.

Итак, свыше поступил приказ отправиться в разведку и добыть языка, желательно, чином не ниже унтер-офицера.

По идее, на такое задание не обязательно отправляться самому, достаточно распорядиться и послать с тройкой-пятёркой солдат Бубнова (выбил я для него очередную лычку), но, хорошенько поразмыслив, решаюсь возглавить экспедицию.

Чует моё сердце, она станет очередной проверкой для внедрённых мной новшеств.

Будет обидно вернуться ни с чем, тогда прости-прощай моя самодеятельность. Прикроют лавочку, и солдаты продолжат воевать, как во времена царя Гороха, в данном случае – Александра Третьего.

Оставляю унтера на хозяйстве, беру с собой ординарца, обоих Лукашиных… Акиньшина. Понимаю, что молод ещё и зелен, так ведь надо с чего-то начинать учиться.

Выезжаем верхами до наших передовых позиций.

Встречает нас молоденький подпоручик. Он немного заикается и плохо слышит.

- Н-на д-днях к-к-контузило, - мило улыбаясь, поясняет он, а мне становится жалко его – почти безусого мальчишку.

Контузия – штука нехорошая, может выстрелить потом кучей всяких болячек, вплоть до нарушения психики и слепоты.

Подпоручик показывает нам свои владения.