Страх Ирода

Тот первый глиняный кувшин, тяжесть которого так памятна была Симону, давно превратился в осколки и почил в помойной яме, но обычай остался прежним.

И часто, если удавалось прийти вовремя, и поучения желчного плешивого дядюшки, и его седая трясущаяся борода оставались позади, кувшин вместо нее нес Симон – легко перебрасывая холодную выпуклую глину с плеча на плечо.

В тот вечер его задержал назойливый покупатель – он все подносил к лицу кусок отличной кожи и клялся Моисеем, будто кожа гнилая, пока Симон не ответил, что пускай тогда почтенный снимет кожу с кого угодно, хоть с пяток самого Моисея, но цену он больше не сбавит.

Тогда тот нехотя расплатился – тихонько желая юноше отправиться после кончины туда, куда уже попали нечестивые поклонники Ваала.

Заперев лавку, Симон почти полетел к реке – по оранжевому краешку солнца над башнями Иродиона выходило, что девушка уже отправилась за водой.

Темнота наступала на Еврафу. Перестали соревноваться в силе глоток продавцы и ишаки на базаре. Добрые, благочестивые люди крепко заперли двери своих домов, чтобы ни один попрошайка не побеспокоил их, сотворили молитву и сели за кошерную еду.

У самого Симона ужин обычно состоял из пары черствых опресноков, оставленных сердобольной тетушкой, хорошо если с мисочкой простокваши. Но сейчас он не чувствовал голода.

Вот заросли кустарника, такого колючего, что в детстве самой страшной угрозой Симону были слова Марка: «А не толкнуть ли маленького паршивца в колючий куст?» Опять Марк…Поток поплескивал где-то впереди, в темноте.

Зачерпнуть из него воды, стоя на скользких прибрежных валунах, может быть опасно…

Где-то прокричал чибис. И ему ответил тонкий женский вскрик.

Симон кинулся туда, подвернул ногу, скатился с откоса, разрывая накидку о тернии. Впереди, на светлых камнях, скорчилась человеческая фигура. Он подбежал к девушке, наступив на что-то хрустнувшее – осколки разбитого кувшина.

- Тавифа! Серна моя! Что ты? Тебе больно? Я боялся, ты упала в воду!

- Обошлось. Хорошо, что ты пришел. – Тихо ответила она.

Попыталась подняться и со стоном опустилась: Нога!

- Зашибла ногу? – Симон коснулся ее плеча. Из-под покрывала глаза Тавифы блестели черными омутами. – Ты только не шевелись. Дай, посмотрю.

- Не надо! - поспешно отозвалась она, и ее стыдливость заставила юношу смутиться за мысли, которых у него и не было. – Не надо. Просто сильный ушиб. Прямо косточкой ударилась, как в детстве бывало. Я неуклюжая.

Симон нахмурился и сказал:

- Ну какая ты неосторожная.