Страх Ирода

Стал подражать в пышности и распущенности нравов своим друзьям – римлянам. Построив в Ершалаименесколько цирков и театров – зрелище возмутительное для достойных иудеев, царь принялся устраивать богопротивные представления с боями гладиаторов и травлей диких зверей. У себя во дворце Ирод устроил пышную обстановку, торжество безвкусной роскоши. Ему словно доставляло удовольствие возмущать иудейский народ подражанием римским патрициям в пороках.

Но советники, левиты и книжники молчали – всем помнилось, как расправился царь со своими сыновьями и женой, сам же обвинив их в измене.

Иудея таила обиду и ждала, что же еще сотворит неуемный владыка. И даже полезные и мирные занятия, вроде строительства дорог, ненамного уступавших римским, не добавило Ироду популярности. В глубине души он сознавал это, как и то, что никто не осмелится ему возражать, чем бы он не тешил себя.

Но тихонько по темным углам повторяли слова римского кесаря, сказанные, по слухам, когда Ирод казнил своих сыновей:

«У царя Ирода лучше быть его свиньей, чем его сыном…».

В тот год маленький Исаак сказал первое слово – как у прочих детей во все времена: «мама», несказанно порадовав родителей. Марк Львиная грива получил под командование десяток. А над плоскими крышами Еврафы, над храмами, дворцами и опасными притонами Ершалаима, над пирамидами Гизы, почти столь же древними, как первородный грех, засветилась в небе несказанно яркая белая звезда. Люди с острым зрением, такие, как Марк, могли увидеть ее даже днем, при свете солнца.

Что за знамение она несла? – спрашивали левитов и астрологов. Но те говорили кто во что горазд, только нагоняя страху.

Никто не ведал, что с этого года когда-нибудь начнут отсчитывать новую эру.

6

Неведомо когда оставили мертвые ныне племена эту странную каменную пирамиду здесь, в пустыне. Плоскую вершину калило солнце, день за днем, и холодный ветер осаждал на ней росу – ночь за ночью. Камни трескались, но вечный раствор все держал их вместе.

Маленький караван из пяти верблюдов с высокими вьюками остановился у подножия пирамиды, едва стемнело.

Худой высокий старик в расшитом зеленом халате спустился с переднего верблюда и начал подниматься вверх, ловко для своего возраста. Белую бороду относило ветром, и старик закинул ее на плечо.

Остроносые туфли скользили, но старец ловко ставил сухощавые смуглые ноги и быстро приближался к вершине. Когда-то он был воином, и мог пройти по бревну, держа в вытянутых в стороны руках по мешку с песком.