Каменное сердце и мастер Гонтье

Видно, кто-то из них с королем, раз оба надеются, что их обман останется тайной.

Филипп сидел у камина, но при этом ставни были настежь распахнуты. Морозный вечерний воздух задувал в окна, поленья трещали. По лицу человека-с-кольцом было видно, что он отчаянно желает согреться у пламени, но будет стоять у стены, пока король не прикажет иное. Лучше осипший голос и кашель, чем немилость короны. Шевелился он, лишь когда подливал вина королю. Но в этот раз Филипп не спросил об успехах.

– Я ввел в курс дела Малый Совет.

– Ваше Величество?

Король смотрел на него также спокойно и твердо, как в тот день в подвале старого дома.

– Малый Совет. Я доложил ему. Разумеется, всем, кроме Ангеррана де Мариньи. Я выслал его по делу далеко от Парижа на несколько месяцев. Совет знает. Если отцу Клода станет хоть что-то известно – они все отправятся в Тампль, а потом на костер. И Ангерран. Клод, впрочем, тоже.

Лицо человека-с-кольцом продолжало быть неподвижным. Не каждый день тебе мимоходом объявляют, что сожгут на костре, думалось Пьеру, но Клод де Мариньи, должно быть, привык.

– Так вы рассказали всем?

– Глупо скрывать это перед Малым Советом, моего сына они знали с пеленок. Знают все, кроме Ангеррана. И кроме Артуа – его приязнь к семье Валуа меня настораживает.

Пьер не знал ни об Артуа, ни об его приязнях, он знал лишь, что ему с Теобальдом скоро будет выставлен счет, по которому им заплатить никто не поможет. Клод де Мариньи сделал шаг из своего угла, наклонился к уху короля и стал ему что-то нашептывать.

– Клод, оставь, – Филипп отмахнулся. – И не думай, что ты мудрее меня. Ты считаешь мастера Гонтье идиотом? Любой в этой стране знает о моих спорах с баронами. Знает о них и мастер Гонтье. Было бы глупо это скрывать. Остерегайтесь Артуа, Пьер Гонтье. И вообще бы вам лучше помалкивать.

Пьер кивнул.

Тени плясали на лице человека-с-кольцом и на лице короля.

– Расскажите, как там мой сын.

«Ваш сын, мой король, зализывает раны, точно зверь, после измены жены и отца.

Он раскрыл было рот.

– Людовик…

В дверь постучали, и Пьер замолчал. Стук раздался вновь, и Филипп сделал знак Мариньи. Тот кивнул. Подошел к двери, стукнул со своей стороны. Затем отворил.

Вошедшего Пьер не узнал, и, признаться, ему было плевать. В этом замке слишком много людей.