Каменное сердце и мастер Гонтье

Впрочем, и за синяки на ребре и под глазом извинений тот не принес. Во второй свой приезд молодой человек процедил сквозь зубы, что хочет воды. Пьер лишь кивком указал на прогнивший колодец на улице и протянул ему флягу дрянного вина. Оно было кислым до ужаса, как физиономия соседки-вдовы, но лучше выпить от жажды его, чем травиться тухлой водой. Взгляд человека-с-кольцом выразил в тот момент многое, но флягу он принял. Пьер узнал потом, что молодой Мариньи был в армии восемь месяцев. И даже делал в ней что-то. А меч ему выдали не как игрушку ребенку.

Сейчас был третий визит, и Пьеру Гонтье было совершенно нечего передать своему доброму господину и королю, кроме пары дешевых отговорок, которые не обманут даже мальчишку.

– Все почти что готово, – Пьер отвел глаза в сторону. – Но не будем лишний раз обнадеживать короля. Это дело нелегкое.

Клод де Мариньи еле заметно кивал, слегка улыбался, походил на сытого кота рядом с затравленной мышью и ни на минуту не притворялся, что верит хоть единому слову.

– У меня есть человек на примете.

– Никого у вас нет, – вяло перебил Мариньи. – Видно, дела Франции настолько плачевны, что Железный Филипп обратился за помощью к бродяге и проходимцу. Он верит в ваш ум – я бы его не увидел даже под лупой. Вы глупец, Пьер Гонтье. Иначе бы вы не тянули так долго.

За все их знакомство он не слышал от него столько слов. Сын второго человека в стране либо бил его, либо кивал ему, говорить – это новый уровень.

– Тянул бы с чем, ваша милость?

Иногда быть дурачком безопасней всего. И называть его «милостью», которой тот не является. Мариньи, разумеется, не стал его поправлять.

– Его Величество дал вам понять свою волю – имя, когда пройдет тридцать дней. Будет досадно вам провалиться на самом первом задании.

– Добрый самаритянин? – не выдержал Пьер.

– Скорее, добрый француз. И слуга короля, – человек-с-кольцом улыбнулся; было непривычно и жутко. – Я обеспокоен не меньше Его дорогого Величества в этом деле. Вы напишете Филиппу сейчас, назовете ему лишь мое имя – и он не будет больше гоняться за призраками. Принца Людовика действительно мало кто знает в лицо. Меня же, – он скривился, – и того меньше знают. План не изменится ни на дюйм.