И.о. ангела-хранителя

Она обернулась к нему.

Лицо её было совершенно измучено, и особенно мучительным выдался взгляд.

– Он пока ещё держится, – спокойно пояснила она свою мысль, и её тихий равнодушный голос совершенно не сочетался с отчаянными глазами, в которых плескалась боль. – Его только немного заносит, когда выпьет, но пока он ещё держится.

Она снова отвернулась к стене и заключила:

– А что будет, когда он перестанет держаться?

Канлар содрогнулся.

Реамунд, в самом деле, худо или бедно сдерживал дурные стороны своего характера, и королевский двор успел к нему приноровиться.

Что будет, если король перестанет окорачивать себя, даже думать не хотелось.

– Он умный человек, ваше величество, – попытался утешить Каю Канлар, подходя ещё на шаг ближе и чувствуя теперь едва уловимый тонкий аромат её пионовых духов. – И он получил королевское воспитание.

Она глубоко и болезненно вздохнула, и по рваному этому выдоху стало очевидно, что она едва сдерживает рыдания.

Всё в Канларе содрогнулось от этого понимания; он, кажется, сделал бы всё на свете, чтобы защитить её от тревог и боли – но что он мог предпринять сейчас?

– Впрочем, – вдруг нашёл выход он, – почему бы нам не начать какую-нибудь войну?

Предложение было столь неожиданным, что королева вздрогнула.

– Вы с ума сошли? – повернулась она к нему, и во взгляде её недоумение перебило боль.

Он деланно легкомысленно пожал плечами, подошёл к ней вплотную и пояснил свою мысль:

– Его величество сможет заняться любимым делом и спустить пар. Глядишь, станет спокойнее в остальном.

Королева засмеялась и прикрыла лицо рукой. Это был судорожный, истеричный смех, больше похожий на рыдания и скорее переходящий в них.

– Это безумие, господин Канлар, – наконец, резко окоротив свою истерику, вынесла вердикт она.

Он снова пожал плечами и отметил:

– Решение не хуже других. Мы всё равно рано или поздно втянемся в очередной виток борьбы за рьонские земли – это несложно форсировать, а его величеству будет, чем заняться.

Королева, застыв, молчала минут пять, и то, что она столь долго обдумывала это абсурдное предложение, ярче всего прочего говорило о степени её отчаяния.