Завтра будет лучше

Вскоре они удаляются, и Беатрис напоследок одаряет меня одним из тех многоговорящих взоров, которые стоят десяти длинных поэм.

II

Кот сладко потягивается, выпрямляя передние лапы, и тоже уходит. Тощий. Сам по себе. Никому не нужный.

Он долго бредëт сквозь спутанные заросли молодой листвы и длинные ветви деревьев, походящие на чьи-то костлявые пальцы, пока не оказывается дома, у каменной арки, обвитой плющом и ромашками. Вела она внутрь скромного жилища, устроенного в пещере необъятной горы.

Там остались следы его присутствия — хаотично сложенная стопка бумаг, глиняная кружка с недопитым отваром из трав и, чуть проходя в глубь — примятая соломенная кровать.

Кот сел на нижнюю часть арки, с наслаждением втянул носом влажный летний воздух, и вдруг, словно по щелчку пальцев, обратился молодым человеком лет двадцати пяти, с греческим прямым носом и длинными рыжими волосами, ниспадающими по острым плечам.

Задумчивый взгляд его устремился куда-то вниз, в безвестное пространство, и замер, словно душу юноши одолевали горестные думы.

Беатрис де Фоссе. Он запомнил это имя. Запомнил давно и, увы, навечно.

Пять лет назад он и сам жил в Севилье — древнем испанском городе с безупречной красоты архитектурой. Котом он слонялся по уютным витиеватым улочкам, внимательным взглядом чëрных глаз изучал физиономии прохожих и, бывало, вместе с потоком людей, затерявшись среди ног, умудрялся проникать на светские вечера и балы.

Так он и встретил еë впервые.

Шумная, крикливая герцогиня славилась своим взбалмошным характером и великим пристрастием к путешествиям.

Расхаживала по городу в любое время суток, водилась с «недостойными» личностями.

Всех ухажëров вздорной девушки неизменно постигала одна и та же незавидная участь: изысканно обруганные колким языком Беатрис, они с позором и негодованием покидали дом де Фоссе, чтобы более никогда туда не возвращаться.

А кот, которого пожилая женщина с корзиной чистого белья в руках, однажды окрестила именем «Руфино», гулял там, где ему вздумается. Ни у кого не спрашивал он разрешения, чтобы отправиться странствовать, ни перед кем не отчитывался, когда проводил ночь на запылëнном чердаке или в амбаре.