Житель Руин

Возможно, именно мои подозрения насчёт Такквонгуров не дают мне завести детей и продлить свой род. Я боялся увидеть эту бледную кожу, эти прямые чёрные волосы и эти вопрошающие глаза, карие или голубые. Любовь — была, и до, и после этого, много женщин, и простых, и самых знатных: но детей никогда. А ещё — не раз и не два я ловил себя на том, что выискиваю в толпе людей, хоть чем-то напоминающих Такквонгуров. Были подозрения, что за четырнадцать с половиной пропавших лет я всё-таки успел сделал кому-нибудь ребёнка — ведь мальчик, как и девочка, способен быть мужчиной и в двенадцать-тринадцать лет.

Но даже если я — последний в своём роду, то, чем занималась Танх-Бин, не исчезло вместе с её смертью. У неё наверняка были наставники, а у наставников — другие ученики и ученицы, возможно, даже более способные, чем она.

***

— Две страницы исчёрканы,— сказал Ларант,— ничего не разобрать. Что-то про какой-то остров, дом...

— Читай дальше,— Учжанмас махнула рукой,— если про остров — всё и так ясно.

— А мне не ясно!

— Это остров Мергун и город Сакансит. Весь остров уже полтораста лет принадлежит Саканситам, как и...

Отец Учжанмас был городским архивариусом.

— Стой, стой, подожди, кто такие Саканситы я и без тебя знаю. Лучше скажи — ты сама в это-то веришь. Что Мавес Сакансит последний три года сторожил наш Симунчана?

— Почему нет.

— Подожди-подожди. Ты веришь этому сбрендившему старику...

Учжанмас положила левую ладонь на грудь, словно судья, призывающий к тишине на собрании.

— Во избежание дальнейших прений и противоречий — Ларант, читай дальше.

***

...мне сказали позже. Сам я не в силах ничего вспомнить из того времени. Воспоминания сами приходят ко мне, иногда старые, а иногда новые, и чем больше новых, тем больше я запутываюсь. Например, сегодня вспомнились какие-то высокие стеклянные трубки с кипящей жидкостью и смуглая девочка лет четырнадцати, одетая на манер мальчика — в изумрудных парчовых шароварах и с открытой грудью.

Чашка с мутной жидкостью. Ещё один сон.

***

В тот год, когда я оказался в Веленге, мне должно было исполниться пятнадцать. Тогда же первое осмысленное воспоминание — деревянная скамья в экипаже, роскошная, резная, из душистого дерева. За окном мелькали деревья, и их пёстрые тени бежали по скамейке, словно волшебное покрывало.

***

— Веленга — это ещё один их дворец,— пояснила Учжанмас,— в горах Болпур.