Житель Руин

Когда произносил клятву, мне померещилось, что в заляпанном зеленью очаге прыгают искры.

Первое, что я сделал — отправился в столицу и засвидетельствовал верность королю. Там и поселился. Помню, громадную авантюру, когда я пытался рассчитаться с прошлым: разом продать и Веленгу и Менргун вместе со всеми воспоминаниями. Покупателя не нашлось, и я поселил туда побочных родственников.

***

Вот и всё, что я хочу тебе поведать. Не знаю, зачем ты читал эту историю.

Но когда она закончилась, мне стало легче.

***

— Вот и всё,— Ларант сложил листы на коленях,— Дальше подпись и завещание.

Последние две странички читались под зелёным фонарём возле ворот запертого на ночь сада. Свет зелёной лужей застыл под ногами, к рукам и лицам липла трупная бледность, а плоды в саду казались обугленными.

— Может, пойдём уже?— предложил Теладас.

Никто не возражал.

***

Ларант немного соврал — на последней, тоскливо исчёрканной странице было отнюдь не завещание. Мавес Сакансит по всем правилам написал своё завещание три года назад, перед последней, отчаянной попыткой забинтовать то, что уже нельзя было вылечить.

Вернувшись в сарайчик, Ларант собирался её пробежать, но после первых двух строк отшвырнул всю кипу в угол и лёг спать. На сегодня уже начитался, спасибочки.

Приснилась ему зелёная комната. Только теперь там не спасались, а ждали, собравшись на корточках вокруг костра — он, Тейс, Учжанмас, Тел и ещё один шуганный мальчишка с глазами Мавеса. В костре вместо дров горела истрёпанная рукопись.

Первым забрали Тела — какой-то ремёсленник в чумазом фартуке.

За Ларантом пришла сестра — с её извечной кривой ухмылочкой и тряпкой, которая всегда "для твоего же блага". Ларант без единого слова встал и плюнул ей в лицо.

Сестра ахнула, успела открыть рот и пропала. Ларант остался один, подошёл к окну и раздвинул заросли.

В мерзостно-зелёном сиянии он увидел ТАКОЕ, что тут же проснулся и сел, отчаянно глотая ночной воздух. Повертел головой и решил, что уж лучше будет почитать.

Он сгрёб листы, зажёг единственную свечку и забормотал, с трудом пробираясь сквозь истерзанный помарками манускрипт. Читать он умел только вслух.

***

...каждую ночь. Привязывает лошадь к ограде и заходит. Шапочку всегда кладёт на рукопись, но ещё ни разу не смазал написанного.

Я не хочу его видеть.