Житель Руин

— Затмение,— ответил я. Почему? Потому что это и вправду было затмение.

Он рассмеялся, потом внезапно закрутил её вокруг пальца. На каждом круге солнце вспыхивала на серебряном обруче, словно подмигивая мне из голубой бездны неба.

— Я могу тебе верить,— сказал он,— хотя даже не знаю твоего имени. Ты честный паренёк и ни от кого ничего не требуешь — качество, весьма редкое в наше время. Только с такими мне есть, чем поде... ой-ой-ой-ой!

Шапочка сорвалась с пальца, взвилась в небо, прочертила в полуденной бирюзе роскошную дугу и крохотной чёрной птичкой зашелестела где-то в ложбине.

— Ты видел?— удручённо воззрился он на меня,— Улетела, упала моя любимая шапочка. И ведь теперь не найдёшь. Так, что ли?

В записанном виде это напоминает обиженного ребёнка. Там — было искренне, с чем-то бездонным между словами.

— Почему нет? Найдётся...

— Конечно найдётся,— согласился он,— Ведь ничто не пропадает. Всё хорошее рано или поздно находится, как бы мы не привыкли к тому, что его нет совсем...

Он перегнулся через луку и посмотрел вниз.

— Знаешь, я бы поискал сам, но у меня дела. Найдёшь и принесёшь, мне, хорошо? Там, внизу, заброшенный домик смотрителя — вот туда занесёшь, я буду ждать. И постарайся успеть до вечера, пока местная живность на охоту не вышла.

Я кивнул. Если бы он просил меня прямо здесь сделать стойку на руках, а потом через голову, я тоже бы согласился. Потому что не могло здесь быть ни доводов не возражений; было только что-то, что связало наши нити в один узел или, вернее, в одну тугую косу.

Он ускакал, и я начал спускаться. По дороге проведал хижину — это оказалась угрюмая халупа почти без крыши с толстенными стенами, непонятно зачем сложенными из местного камня. А когда миновал хижину, впервые задумался, с кем это я только что говорил, и сразу понял — с Маленьким Всадником.

***

Писалось всю ночь напролёт — и это только предыдущий кусочек. Сколько же ночей потребуется, чтобы записать всё? И сколько ещё ночей мне осталось?.

Условимся — я не буду писать здесь о своём здоровье, снах, делах, и теперешнем самочувствии. Только то, как я помню и понимаю события тех лет. Зачем?

Чтобы вспомнить. И понять.

Конечно, то, где я нахожусь, — это не аскеза и я не отшельник. Весёлое, людное место, куда просто хорошо уйти на покой, сбросив наследничкам все свои тревоги и обязанности. Хотя уйти в пещеру мне, с моими мягкими пальцами и любовью к душистым подушкам...