Моё же сердце у тебя в груди

— Хотите, спалю весь этот проклятый тираж к рогровой матери?

У Каи вырвался лёгкий смешок. Повернув к нему голову, она тихо переспросила:

— После того, как вы сами мне весьма толково объяснили, что это приведёт только к напрасным тратам ресурсов вашего ведомства?

Канлар пожал плечами, пристукнул по элементу резьбы пальцами и небрежно парировал:

— Могу себе это позволить!

Она рассмеялась и передвинулась к нему поближе. Он, конечно, не замедлил её обнять и продолжить выводить пальцами узоры уже на её спине.

Они ещё некоторое время молчали.

— Я думаю, — в этот раз первой заговорила она, — просто вы умнее меня.

Канлар, раскручивающий в этот момент в голове сложнейшую многоходовую схему, поперхнулся от неожиданности.

— Скорее впору думать о том, что я оказался донельзя властным тираном, — не принял он комплимент.

С лёгким смешком она парировала:

— Что ж, в таком случае мы в самом деле составляем идеальную пару из двух донельзя властных тиранов.

— Несчастная страна! — комично ужаснулся Канлар, и спальня утонула в их дружном хохоте.

1. И обиды, которые я наношу сам себе,

Если они благо для тебя, - вдвойне благо для меня.

Моя любовь такова - я так всецело принадлежу тебе,

Что ради твоей правоты снесу любую несправедливость.

У.Шекспир, сонет 88

Дружил ли я когда с твоим врагом?

Who hateth thee that I do call my friend?

On whom frown'st thou that I do fawn Upon?

Nay, if thou lour'st on me, do I not spend

Revenge upon myself with present moan? [1]

На лице мужа отражалось такое явное торжество и удовольствие, что Кая сразу поняла: он только что реализовал важную часть какой-то многоходовой интриги, и ей эта интрига, судя по всему, не придётся по душе.

— Лучше сразу признайтесь! — потребовала она, не желая ожидать Бог весть каких проблем.

Глаза его лукаво блеснули.

Кая взглянула на него с укоризной. Пожав плечами, он попытался отговориться общими словами:

— Просто удачный день! — ответил он, танцующей походкой подходя к резному буфету, чтобы наполнить себе бокал.

Выбрал он самый красивый — из стекла глубокого синего цвета, украшенного вязью серебряного декора. Это был его любимый бокал, и он отмечал его использованием только особо выдающиеся интриги.