Странствие духа

Одно скажу: если брат мой Сэвэки начнёт войну — я за него. Только люди верят, что мы враждуем, но ты-то, небесный сонинг, понимаешь, что мир сложнее устроен.

— Понимаю, — кивнул Гарпани. — Отец мне доверил вести войну, если я придумаю, как это сделать. И ты, владыка, и ты, медведица Нижней земли, — тут Гарпани поклонился Синильгэ, — сразу о том узнаете. Обещаю: от вас не утаю своих замыслов, если соображу, как Урэна укротить.

— Блага тебе, сонинг, — пожелала медведица. — Что мы ещё можем для тебя сделать, чем помочь?

Гарпани задумался:

— Можно ли мне самому увидать, каковы эти урэновы узилища? Хоть глазком глянуть!

Харги удивился:

— Выдержишь ли? Ужасы ведь, для живых не предназначены.

— Надо, — упрямо сказал Гарпани. — Я людям расскажу.

— Как знаешь, — согласился владыка Нижнего мира. — Идём, заглянешь. А потом сразу отправлю тебя назад, на землю людей, чтобы ты ненароком разума не лишился. Там под солнышком отдышишься, авось придёшь в себя.

И Харги бойко попрыгал вперёд на одинокой ноге, да так резво, что Гарпани едва поспевал за ним.

Он и сам не понял, зачем просил показать ему подземные ужасы; просто понял, что побывать в Нижнем мире и не увидеть, что творится в узилищах Урэна, — зряшный поход. Ему ведь надо говорить с людьми — вот и будет что рассказать!

В пепельной земле Нижнего мира там и сям раскрывались, будто свежие раны, щели и провалы — куда-то вниз, в ещё более жуткие места. В одних провалах гудело пламя, из других тянуло морозной стылью, из третьих возносилась мелкая прилипчивая пыль.

Но Харги вёл сонинга дальше и дальше, ловко виляя между щелями, и наконец встал как вскопанный, только руку протянул вперёд:

— Вон там, за скалами. Можешь глянуть, коли смелый, а я туда не полезу — очень уж велик, заметят — драка будет.

Гарпани ползком одолел пологий склон и выглянул с гребня. С виду внизу открылись такие же точно щели, как во владениях Харги. Над ними курился дымок, и глазам надо было привыкнуть, чтобы различать что-то в этом дыму.

Гарпани замер и стал вглядываться.

Сперва он и не понял, что видит: какие-то образы, похожие на людей, движутся, качаются… Потом стало яснее: души людей после смерти сохраняли в Нижнем мире своё обличье, как в жизни. Только сквозь оболочку, прозрачную, будто лёд по весне, теперь просвечивали их мысли: у кого-то яркие и светлые, у кого-то тусклые, а у кого и чёрные, как уголь. А бывало, что разного цвета мысли все вперемешку уживались в одной душе.