Великий хиропрактик: начало.

Я было затянул куплетик о своем суровом наставнике, как тут ко мне суровой поступью протопал разъяренный в доску профессор Берекли, но его возмущенное присутствие лишь дополнило мою насмешливую песенку живописной характеристикой столь яркого персонажа с последующем переключением на описание сурового воспитания заведующего отделением к своему неугомонному сыночку Мартину.

Незамедлительно взамен вымышленному словесному воспитанию моего заботливого родителя, последовала всамделишная физическая агрессия моего неуравновешенного наставника.

Не дав мне дотянут до конца завершительное «Ля-ля!», профессор Берекли тотчас схватил меня как котенка за шкирку. В песенной форме отразив уже свое отношение к моей важной персоне, он зашвырнул меня далеко в палату, тем самым давая понять, что мое блестящее выступление перед публикой закончено, также как и моя дальнейшая певческая карьера, а вместе с ней и карьера великого врача.

Не желая смиряться со своей безрадостной участью, я заголосил что было мочи, не жалея ни силы громких связок, ни бурных эмоций обостренного чувства справедливости.

Профессор Берекли орал на меня благим матом, то и дело зажмуриваясь и затыкая себе уши, однако я был беспощаден до справедливости.

В конечном итоге, мой строгий наставник заявил во все услышанье, что заткнет меня на веки, ежели я сейчас же не прекращу свой безумный концерт. В ответку я запел иронично-мелодичную песенку о том, что дескать я тут вовсе не спроста, что на самом деле-то я явился сюда за одной весьма интересной душой, которую мой заботливый родитель изъявил иметь себе.

Испуганно дрогнув, профессор Берекли вылупился на разулыбчивого меня, а мгновением позже громко озвучил вслух характеристику моей сущности и напоследок остервенело плюнул в мою сторону через левое плечо.

Успокоившись на этом, я решил позволить себе заслуженный отдых и как можно удобнее устроился на подоконнике, а вскоре даже задремал.

Когда же я проснулся, то к превеликому своему ужасу вспомнил, что сегодня последний третий день, а на часах уже шесть вечера. У меня в запасе было несколько вечерних часов и всего лишь одна ночь, чтобы окончательно выздороветь. Я хаотично соображал, что же делать дальше, но вдруг прислушался к своему организму.

Как ни странно, но внутри у меня все было на удивление тихо. Желудок вел себя так, словно никогда и болел вовсе.