Символы власти: Распад

- Не убегайте далеко, мы скоро выдвигаемся! - крикнул им вслед граф.

Они мирно добрались до места назначения и расположились для отдыха.

А через пару дней пришло известие, что Корунд в двух днях пути от Нильрода.

Глава 3

Мерзавец подошел вплотную к родине. Он прибыл в Дэлсавар, ближайшее к Асфири подконтрольное ей образование, с «деловыми целями». Все шло как обычно – княжество присягало не через военный захват, а через экономическое подчинение. Фактически, Корунд приехал «без войск» инкогнито всего лишь для заключения «важных сделок», но все вооруженные силы княжества перешли под его знамена.

Он также официально объявил войну Асфири и, неожиданно, впервые предлагал переговоры.

Об этом сообщалось в письме от короля. В дополнение Геллатроп писал, что Балдрону, в связи со срочностью дела и невозможностью в краткие сроки собрать надлежащий состав делегации, придется прибыть на эти переговоры. Безопасность встречи обязались обеспечивать эльфы, как они уведомили, из-за сильной обеспокоенности возможностью военных действий прямо у самых границ.

«Я бывший градоначальник, а не дипломат, черт возьми!»

Возлагаемая ответственность несказанно нервировала графа, в особенности в свете отсутствия согласованного плана действий на такой случай. Но ничего не попишешь – Балдрон стал готовиться к поездке. Ему также предстояло мучительное решение о том, что делать с детьми. Граф боялся оставить их, боялся отправить их одних назад в Асфирь. Адъютант, привезший послание от короля и приставленный в помощь графу, сообщил, что в области рассредоточились эльфы, их вообще в Нильроде было подавляющее большинство над всеми остальными видами, так что лучшим сейчас, вероятно, будет не предпринимать ничего.

Балдрон с тяжелым сердцем принял совет. Дети, опечаленные отъездом матери, загрустили еще сильнее, когда узнали, что отцу тоже придется уехать. Их недовольство, возражения и просьбы поехать с ним переполнили чашу терпения графа, и накануне отбытия он грубо обошелся с ними. Дети присмирели и ходили унылые, прятались от отца по углам, а к его беспокойству прибавилось еще чувство вины.

В ночь перед отъездом графу все же пришлось наблюдать наполняющиеся слезами глаза дочери, которая выглядывала из проема двери его спальни, когда думала, что отец не видит. Он раздавал указания, пока наконец не сдался, поскольку спина горела под взглядом малышки, и не сказал:

- Кадлер, зайди, пожалуйста, давай поговорим.

Она с опаской появилась на пороге и недоверчиво подошла.