Выбор судьбы

Положение тихой и незаметной «приживалки» у боярина из жалости и памяти к общему военному прошлому, и статус близкого помощника известной лекарки – слишком разные. И дело было даже не в каком-то финансовом эквиваленте. Вовсе нет. Мужчина стал чувствовать себя нужным. Можно даже сказать – особенным человеком.

Нет, он не делал ничего выдающегося. Придерживал пациентов, если я предполагала, что они будут дёргаться или же, строил из себя туповатого охранника, если пришедшие на лечение мне не очень нравились. Но он видел моё отношение к нему… как к человеку.

Вечерами я рассказывала «сказки», а вернее выдавала адоптированные под местные реалии фильмы, которые могла вспомнить. А потом обсуждала с «домашними», стараясь вовлекать Видана в беседы и спрашивать его мнения. Он обычно сидел в уголке, строгая разные фигурки из небольших кусочков дерева, нарубленных для растопки. И постепенно мужчина открывался.

Обратила внимание, что ему нравится наблюдать, как после завершения сеанса лица людей просветляются, когда они чувствуют облегчение и надежду на скорое выздоровление.

Присутствие на излечении давало ему какое-то чувство сопричастности к творимому чуду.

И теперь, вызывая его я надеялась, что всё это будет весить больше, чем слово «главы рода».

– Друг мой, удали всех посторонних из горницы. Мне нужно лечить. – Обратилась к нему.

Кажется, остолбеневший от подобного обращения к «приживалке», Ратмир потерял дар речи и был слишком ошеломлён чтобы сопротивляться. Или сама мысль о том, что он может быть посторонним для собственной дочери вызвала перегрузку мозга? Как бы то не было, но Видану без скандала удалось очистить помещение.

Для него это оказалось знакомое повеление. Вывести из комнаты всех, кроме Беляны. Что может быть тут непонятного? И он выполнил это беспрекословно, даже не взглянув для подтверждения на боярина.

Зорице же не нужно было отдельного предложения. Эта мадам выскользнула из помещения одной из первых, радостно ухмыляясь. Ну, дай боги тебе здоровья, женщина. А я свой Рубикон[1] кажется перешла.

Услышав же снизу прорезавшийся голосок «матушки», встрепенулась.

– Беляна, отца нашего пациента лучше вернуть, как бы батюшка не отыгрался на нём, как в себя придёт, – обратилась к помощнице.

Девушка молча кивнула и выскользнула из комнаты. А я смогла вернуть внимание больному.

Мда… мальчик сильно ослаблен. Вся грудина насквозь пропитана уже знакомой мне склизкой массой. И учитывая её обилие, боюсь парочкой сеансов лечение не обойдётся.