Лица и маски

Она обежала здание, чуть не на ощупь нашла в темном проулочке дверь черного хода, нетерпеливо постучала, но стук показался ей совершенно тихим и неуверенным, тогда она повернулась к двери спиной и стала бить в дверь каблуком.

– Иду-иду, – послышался наконец голос сторожа. – Не сплю я. Кто еще там?

– П-пустите, д-дядя С-сергус-с, – зубы Наоры выбивали дробь. – П-п-пожалуйста…

Сторож наконец отворил дверь, посветил фонарем, посторонился, пропуская девушку в коридор, снова затворил дверь.

– Или случилось что? – спросил он.

– Можно, я пока у вас посижу? – вместо ответа попросила Наора.

Дядюшка Сергус запер дверь на засов.

– Ладно, – без удивления сказал он, поворачиваясь и идя к своей каморке. – Как раз и чайку попьем, погреемся.

Его каморка находилась не более чем в десятке шагов от входной двери и была единственным отапливаемым помещением во всем здании. Здесь стояла железная печурка с трубой, выведенной в окно, которая создавала приятное тепло и уютную атмосферу. Дрова для печурки лежали тут же аккуратной поленницей вдоль стены.

У противоположной стены стоял сильно потрепанный жизнью кожаный диван, когда-то роскошный, с золочеными инкрустациями, теперь же истертый и перекошенный; спать на нем все же можно было, и постель дядюшки Сергуса сейчас лежала тут же: цветастая дерюжка вместо простыни, тощая подушка и лоскутное одеяло. У окна стоял стол, в углу ― громоздкий гардеробный шкаф; были еще два разномастных стула ― вот и вся обстановка.

Наора поспешно подтянула стул к открытой дверце угасающей печки и села, протянув руки к огню; несмотря на это, ей еще какое-то время казалось, что она продолжает замерзать.

Дядюшка Сергус сунул в огонь два полена, взял со стола чайник, потрогал его ладонью и поставил на печку.

Наора блаженствовала у огня.

– Или случилось что? ― повторил свой вопрос дяюшка Сергус, чуть отодвигая чайник и ставя рядом с ним сковородку с половиной блинчатого пирога, начиненного кашей, яйцами и грибами.

– Можно мне посидеть у тебя, дядя Сергус? Отец… ― она безнадежно взмахнула рукой.

― Словом, нелады у меня с отцом.

– Посиди, ладно, – покладисто согласился старый Сергус. – Почему не посидеть, раз такое дело. Только нехорошо это – бегать в такой холод в одном платье. Простудишься, чахотку подхватишь ― и не будет больше великой актрисы Наоры.

Девушка хихикнула:

– Ага, великая актриса… Интересно, буду ли я играть еще кого-либо, кроме безмолвных горничных.

– Будешь, – с улыбкой сказал старик.