Остров жизни

Потому местные и оставались такими бедными, что ни пришлые куры, ни коровы, никто не хотел здесь приживаться. Ни гусей, как у прочих селений, ни лебедей. Стыдно признаваться, но иногда Зое становилось жалко отца семейства.

Призыв пошёл неожиданно скоро, даром что «ответственным» был юнец, не знающий, куда смотреть. Действуя и без его непосредственной команды, тройка на раз ошелушила, точно луковицу, двор Тьери, обнаружив сына, и вычистила Капетов, у которых имелось целых двое. Отойдя в сторону, к сырым и обвисшим кустам бузины, юноши ждали теперь своей участи.

Взгляд всех был устремлён в землю и лишь изредка поднимался на кучера, чья фигура казалась совершенно расслабленной.

К каждому новичку «он» подходил, по-свойски клал руку на плечо, перекидывался парой фраз, и у каждого же разом напрочь отбивало желание бежать.

Кучер стоял с ними. Кучер курил. Кучер присутствовал при беседе с хозяевами домов, когда ещё неизвестно было, прячутся ли где во дворе будущие новобранцы. Всё делал кучер, и, хотя фигура его была напоказ расслаблена, опасения он внушал куда большие, чем назначенный ответственным молодой де Воражина.

Пять «добровольцев» из семи домов. Не худший результат, и одно это уже тревожило. Бурча нечто нечленораздельное, Ивес пропустил делегацию в дом. Чуть задержался и огляделся. Прежде чем дверь захлопнулась, Зое успела заметить, как мелькнула меж редких досок забора белёсая макушка Дезири. Лицо девчонки было обеспокоенно, что уже говорило в её пользу.

Их было трое. Всё тот же юнец[1], всё так же изображающий взрослого, один из трёх подручных, сиплый и долговязый, ну и, конечно же, кучер.

По деревне уже пошёл слух, что имя его Телесфор, и это «ор» на конце уже вызывало уважение.

– Хорошо как у вас, – заметил де Воражина, при всём своём благородстве крутящий башкой, будто утка, высматривающая что-нидь поесть. – Как считаете, Телесфор?

Сгорбившийся по правую руку, Телесфор ничего не ответил. Лишь прищёлкнул языком, спрятав, насколько это возможно, руки в складках эсклавина, и приподняв брови.

Вид его был до чрезвычайности обыкновенным, и тем сильнее выделялись глаза. Выражение, которое невозможно было скрыть за приподнятыми бровями. Чужеродный в этом море безразличия взгляд, который цеплял не хуже рыболовного крючка.

– Как скажете, – пожал плечами мужчина, и нарочитая зевота обратила утверждение в вопрос.

– Ну я и говорю, прекраснейшая обстановка, – повторил юноша, благородно крутясь на «лучшем» здешнем стуле.