Остров жизни

Когда Зое вскорости пыталась продеть кисть в рукав, мимо пронёсся взмыленный и сыплющий[6] эпитеты отец, а когда пыталась разобраться и путалась в юбках, он ударил молотом кулака по косяку.

– Где этот помидор всезнающий?! – проревел мужчина голосом тура, и лицо его сделалось красным. Помидоры, равно как и прочую зелень, Ивес терпеть не мог.

Дилемма возникла и тут же разрешилась. Слишком взволнованным было лицо матери, чтобы ставить с ним на одну чашу весов детские тайны.

– Он с Пирром и Тибо. Не знаю, где они сейчас.

Быть может, у Дезири.

Зое ошиблась: то, что она видела до этого, было не более чем лёгким румянцем в сравнении с тем, что последовало за фразой. Жилы на шее мужчины вздулись канатами, и тут же изрядно посидевшие волосы его встали дыбом.

– Я же запретил!..

– Иве-С!

Лицо отца стало напоминать сливу, причём уже созревшую и даже мягкую.

– Но, как же… – Скрип зубов. Кадык мужчины дрогнул, проглатывая обиду. – А, ладно.

– Ну ничего, успеем, – сказала мать, вновь показавшись.

Тёмный верх и плотная юбка в сборку, которую она надевала только на самые большие праздники.

Марта сказала это совершенно спокойно, и Зое вдруг сделалось не по себе. В сознании девушки вновь всплыло таинственное слово. Вторя взрослым, она сглотнула, но это ничуть не помогло.

Над деревней повисла гнетущее молчание. Ни птиц, ни насекомых в прибитом, раздавленном росой мире. Мелькнув меж пыльных закладных облаков, весёлый луч сверкнул в кроне застывшей над водой сосны и скрылся, вновь погружая собравшихся в безмолвное отчаяние.

Почти все взрослые собрались здесь, у дороги, и все до последнего они вцепились взглядом в горизонт, где терялись меж стволов две грязно-бурых линии. Тишь. Лишь точка, размазавшаяся по грязной дороге, всё увеличивалась и разрасталась, в то время как Зое, стоящая рядом с матерью, напротив чувствовала себя всё менее и менее значимой.

Отца не было в толпе. Став свидетелем его ухода, девчонка теперь буквально видела, как тот в это мгновение снимает дверь с петель, поскольку стучать было слишком долго.

Ивес в пару минут разорит гнездо молодёжи у птичьего двора, за шкирку выволочив Бонне. Время, по счастью, оно у отца было.

Нельзя сказать, что карета двигалась чрезвычайно медленно. Куда неспешнее, чем чрезвычайно. Медленнее пешехода! Как лодка в бурю, поднималась она над кочкой и со сладостным «хлюп» проседала, когда бухало очередное колесо во внеочередную яму. Вперёд и назад, и вбок. И наоборот.