Остров жизни

Натянув войлок на уши и вооружившись ставшей привычной тростинкой, она попыталась насколько возможно быстро проскочить двор. Налетела вечно голодная птица, путаясь под ногами, и Пеструшка упёрлась, будто её никогда и не выгоняли.

Остекленевший взгляд до последнего момента не оставлял спину девушки.

– Твою да через телегу.

Нет хуже участи, чем стать оруженосцем в конце семнадцатого века рыцарства.

Во время очередного просвещения и всеобщей утонченности Гай чувствовал себя хуже, чем если бы он угодил в средневековье.

Утром мытьё горшков, а к вечеру уроки высоких манер. В обед подковка лошади, где тогда ещё мальчишку без конца били по голове, а ночью он учил к чему, с точки зрения просвещённой медицины, это приводит. И так день за днём, и ночь за ночью. Всё по кругу. Разом! Эти бесконечные, бескрайние груды грязной посуды и пена… б-р-р-р!

«Не люблю воду», – в стотысячный раз повторил про себя Гай, и мороз пробежал по спине.

Он семь лет плясал на грани двух эпох, и, казалось, словно тело и сознание его вот также разделились надвое.

Какое-то неестественное сочетание, которое и права на существование не имело. Странно. Как так не имело? Он ведь жил на этой грани, а значит, есть она. Существует.

Слишком много в этом мире находило место для себя. Слишком. Пора было сокращать. Хотя бы число тех же неистребимых драконов, вепрей и им подобных. Именно из-за этих обрывков старых сказаний по дорогам всё ещё бродили призраки рыцарства, а дворяне носили все больше тяжёлые латы, нежели рониры, которые пусть и изящны, но излишни, когда живот твой пронзают когти, а плоть рвут клыки и топчут копыта.

«Неистребимых» тварей? О нет. Он с ними справится!

Единолично изничтожит всех! Всех до последнего, и начнёт, пожалуй, с кровавого змея, что занял чёрный остров посреди медной воды.

Не озираясь воровато, как он делал в первые дни, а идя прямо и открыто, Гай поднялся по меже. Трёхполье – гениальная система, при которой одно из трёх полей всегда оставалось под паром. Слева покачивались солнечные колосья, перед оруженосцем же стояла сухая яблоня.

Дичка конечно, но это ничуть не мешало её ветке послужить весьма и весьма неплохим снарядом.

Окунувшись в овёс, грубая рука нащупала мешковину. Медленно двигаясь к краю, рука в последний момент будто не удержалась, сорвалась, сомкнувшись на отполированной ладонью рукояти.

Деревянный меч – его гордость. Эвлибир!... Вариант восьмой. Получилось, конечно, не особенно хорошо. Центр тяжести не тот, да заточка отсутствует.