Приют изгоев

Эйли вздернула подбородок и сказала, поведя рукой вокруг:

— Эта прекрасная страна называется Талас.

И эту фразу и жест она тоже позаимствовала у взрослых, но гордость, с которой фраза была произнесена казалась неподдельной и не заимствованной.

Батен помимо воли огляделся. Унылая равнина, расчерченная под линейку и залитая водой, отнюдь не показалась ему прекрасной. Нависающая над ними так, что казалось — она совсем рядом — Стена, да, была хороша... Словом, определение "прекрасная" не совсем подходило для того, что его сейчас окружало.

Да и — во всяком случае формально — Талас не был совсем уж страной: наверху его считали частью Империи, ее вассалом и данником. К тому же…

Он опустил глаза и сказал серьезно:

— Это твоя родина, не моя.

Эйли, впрочем, не поняла.

— Разве это не похоже на поля на Плато? — наивно спросила она. — Плоская зеленая равнина?..

— Совершенно не похоже, — ответил Батен. Думать об этом и вспоминать совершенно не хотелось, и он вернулся к прежней теме: — Из ушек делают морской шелк?

— И еще много чего, — оживилась Эйли.

— Весь Талас держится на морском шелке и ушном клее.

Сверху на них упала тень. Батен поднял голову; на гребне над ними стоял Кратерис.

— Ты сильно устал? — спросил он. — Может, пройдем по рядку до заката?

Батен взобрался на гребень, встряхнулся от густого бульона воды.

— Да, можно, — сказал он неуверенно. — Если покажешь, как это делать.

Кратерис кивнул:

— Покажу. А то люди вон по второму-третьему дню работают, — добавил он, оправдываясь. — Этак у них все ушки всплывут, и нам лишнюю неделю придется здесь сидеть, до самых штормов.

— Конечно, — согласился Батен. — Мы же работать сюда приехали.

8. ОТМЕЛИ (продолжение)

Длина делянки — семьсот ярдов, и такая же ширина. Рядок — это те же семьсот ярдов, а ширина — всего десять. Рядки отделены друг от друга строем воткнутых в дно шестов. Работа проста до отупения. Сиди и крути педали все семьсот ярдов — остальное трепалка делает сама. То есть треплет ушки. Барабан подгребает под себя воду прицепленными к нему лопатками и теребит  разостланные по ее поверхности ненадутые лопухи, изображая для них осенний шторм.

Чтобы процветал прекрасный Талас. А когда упрешься в стенку, перетаскиваешь трепалку на следующий рядок — и крутишь педали в обратном направлении. Иногда приходится спрыгивать посреди делянки и с тихими проклятьями скручивать с барабана намотавшееся ушко… Было все-таки что-то странное в этом непрестанном бороновании воды во славу Таласа.