Плоть животворящая 3

А таких на пути удалой девицы ещё не встретилось.

«Но что со мной сделают, если не снасильничают? Кто такая матерь плоти?»

Пока она думала, а Рудольф пытался встать, двое слуг колдуна спрыгнули с крыши и, хотя наверняка сломали что-то, заковыляли к жертвам. Уже знакомый уродец с топором и «когтями» вместо рук, и другой – грузный, приземистый и лысый: у того из рук торчали серп и вилы, а рот был разорван от уха до уха, и внутрь черепа вставлен капкан.

Потом на плечо первому уродцу слетел с башни крупный ворон с блестящим клювом.

Немец попытался выстрелить, но раздался лишь щелчок: порох вымок, наверное. Танька выхватила кинжал, но Рудольф закричал:

– Стой, ты не справишься с конструктами! Побереги себя!

Внезапная забота огорошила разбойницу. Отбежав к краю крыши, она спихнула с края крыши ещё одного «конструкта» (со второго раза слово запомнилось).

А потом за спиной Таньки раздался грохот. С башни упала «железная птица», и из-под груды железа виднелись расплющенные тела колдуна с его слугами.

«Меткий удар, уважаю!»

По крыше потекли, мешаясь с дождевой водой, багровые струи, а к ним примешивалось что-то цветное.

Разбойница вскинула голову. На башне стоял и глядел вниз коротко стриженный рыжий мужик за тридцать, самого простецкого вида, с осунувшимся лицом, но от природы крепкий.

«Неудивительно, хлюпик бы не сдвинул Брюсову птичку»

– Это тебе за хозяина, паршивец! – воскликнул исхудавший здоровяк и немного потешно погрозил вниз кулаком.

– Вавила, друг! – радостно воскликнул немец.

– Обниматься потом будете, – усмехнулась Танька, – внизу ещё ходят уродцы. Впрочем, главная опасность, как я понимаю, подохла.

Ливень ударил с новой силой, сверкнула молния, потом небо загрохотало. Мужик на крыше закрыл уши и застонал.

– Что это с ним, Рудольф?

– Долгая история. Расскажу, когда уйдём отсюда.

– Птица! Железная птица работает! – раздался голос сверху.

– Ишь, умник нашёлся, – усмехнулась Танька, – птица эта, как курица, токмо вниз летает!

– Движется она, люди добрые! – продолжал горлопанить рыжий, – смотрите же! Чудо-то какое!

– Надоел хуже горькой редьки… – процедила Танька.

– Фрау, берегитесь! – вскрикнул Рудольф.

Разбойница обернулась и увидела, как железные крылья расправляются. Ожившая мешанина из металла и плоти трёх людей двигалась и хлюпала.

– O, mein Gott. Сверхслияние.

Три глотки (одна из которых напоминала капкан) издали свистяще-ревущий вопль, и махина развернулась к башне.