Плоть животворящая 3

Только быстро стало понятно, почему эту штуку не попёрли в Петербург: полететь на ней было можно только прямиком в землю по причине отсутствия любого рода движителя: хучь механического, хучь волшебного.

– Спустимся на крышу крыла усадьбы, попробуем переждать, – предложил немец, – кажется, крестьяне внизу успокоились. Может, из-за погоды?

– Уж насколько я презираю чернь, но вершащую самосуд толпу водичка не остановит! Что до крыши: там саженей пять вниз, ты кости переломать вздумал?

Тем временем немец достал из сумки крюк-«кошку» и прицепил между башенных зубцов.

– Полезли, трос выдержит двоих.

– Э-э, браток, мы так не договаривались, не буду я с тобой обжиматься!

– На кону наши жизни, хватит чепухи! – гаркнул немец.

Первый раз за годы, не считая детства (да и то, батя быстро понял, что с дочуркой лучше не шутить, получив в промежность поленом) Танька Ростокинская позволила себе послушаться мужика. Нет, всё-таки мужчину.

Схватившись друг за друга, они с немцем стали спускаться по верёвке.

Но аршинах в двух от земли скольжение превратилось в полёт, и оба больно стукнулись. С крыши упал крюк, а у Рудольфа свалилась сумка с плеча, и из неё высыпался скарб колдуна, включая разноцветные склянки.

– Ногу вывихнул, или даже сломал, – процедил немец, потирая правое колено.

С башни они услышали голос:

– Чужака убейте, а бабу ко мне.

Наверху стоял горбун из подвала. За ним появились две фигуры, не слишком различимые в лунном свете. Но Танька прекрасно понимала, кто они.

– Что, уродец, по доброй воле не хотят с тобой? – крикнула разбойница, – ну так сделай ещё одну железную дуру и её…

– Примитивные скоты, мысли только об одном! Мне нужно не это.

Ты ведь разбойница, я понял. Разбойники – особый сорт людей. Вы умеете побеждать. И у меня к вам личные счёты.

«Наш орден основали разбойники» – мелькнуло в Танькиной голове. Они с Рудольфом – старые враги?

Горбун продолжал:

– Ты будешь не простой служанкой. А матерью Плоти. Ты ведь невинна, разбойница, я почуял ещё в подвале.

Парадоксальное сочетание физического девства и страсти к беззаконию.

– Что... Как ты... – сквозь зубы зашипела Танька. Почему-то ей стало стыдно и гадко. Возможно, потому что лежащий рядом немец услышит.

Да, за свою бурную жизнь разбойница так и не побывала с мужчиной. Ходили слухи, что она прекрасна и недоступна. Или, наоборот, такая страшная, что от её вида удар хватит. Ни то, ни другое, не являлось правдой. Просто ей нужен был тот, кто сильнее.