Призраки руанского замка

– Даже если вы выверните мне все члены и исторгните из тела саму душу я не скажу вам иного! А если и скажу, то после снова откажусь, потому что это было вырвано у меня силой!

- Ах ты мерзавка, - прошипел Кошон, хватая её за руку, и пытаясь подтащить к жаровне. Но худенькая, изможденная годом плена девушка оказалась неожиданно сильной. Она вырвалась из хватки Кошона, и теперь глядела на него с вызовом и превосходством.

Епископ не хотел в действительности пытать Жанну, понимая, что это может повлечь страшные последствия как со стороны Призрака, так и от мирских властей Руана, в чьём ведение, вообще-то, находилась пыточная.

Ну, и да, он действительно надеялся, что Жанна, устрашась вида ножей и клещей, согласится покаяться. И сейчас, поняв, насколько глупой была эта надежда, насколько эта девушка сильнее него, он обезумел от ненависти. Ему хотелось только одного – сломать, уничтожить, унизить её за то, что она своей стойкостью так унизила его.

- Да помогите же вы мне! – рявкнул он на держащих пленницу солдат.

- Чем, мессир? – осторожно спросил один из них.

- Руки ей крепче держите, - прошипел Кошон, вырывая из стенной скобы горящую головню.

Стража послушно заломила локти девушке за спину. Кошон медленно развернулся, держа в руках факел. По губам его змеилась почти сладострастная усмешка.

- Говоришь, исторгнуть душу? – процедил он, приближаясь к Жанне и ища на её лице признаки страха.

- Да ты понятия не имеешь о муках, еретичка! – заорал Кошон прямо в это ненавистное личико.

- Вытяни ей руку! – приказал он солдату, и когда тот выполнил команду, сунул горящий факел прямо под девичью ладонь.

Жанна выгнулась всем телом, рот её приоткрылся. Кошон почти уже слышал её надрывный, полный страдания крик, губы епископа уже разошлись в торжествующей победной улыбке.

Но крика не было. Жанна дрожала всем телом, но её взгляд всё также был направлен ему в глаза, а зубы – крепко сжаты.

Ты не услышишь моих стонов.

Он бы убил её. Запытал насмерть, не обращая внимания ни на протесты других членов суда, ни на прямой запрет графа Уорика, успей тот примчаться сюда, ни даже на Божье знамение, изволь Он послать такое.