Призраки руанского замка

Он положил руку на лоб девушке, но прежде, чем успел начать заклинание, она шепнула:

- И сам раздели этот сон со мной.

Его улыбка стала совсем светлой, почти мальчишеской.

- Конечно.

***

Кошон со присными навестил их ещё только раз, восемнадцатого числа. С льстивой любезностью и плохо скрываемой враждебностью он сообщил, что сии добрые мужи пришли к ней как друзья и желают утешить и укрепить её в постигшем её недуге.

Судя по лицам пришедших, некоторые из них действительно жалели девушку, на лицах других же светилось злорадство пополам с озабоченностью – смерть подсудимой могла повлечь для них большие проблемы.

Кошон же пел соловьем, предлагая Жанне выбрать себе из присутствующих духовных наставников, кои бы просветили её по вопросам веры, а если она откажется от этого – то подвергнет себя страшной опасности.

Это был тонкий ход, призванный, по сути, снова заставить девушку подчиниться Церкви - только уже несколько другим способом. Но он не увенчался успехом.

Жанна, которая чувствовала себя уже значительно лучше, но которой совершенно не хотелось сейчас общаться с кем-то из этих святош, слабым голосом сказала, что её болезнь – вот единственная опасность, которой она подвергается. И что буде Бог заберет её душу, то она просит лишь об одном: исповеди, таинстве евхаристии и погребении в освященной земле.

Напугать Кошона этим заявлением не удалось: он всё же был слишком проницателен, чтобы поверить в скорую смерть девушки. Несколько минут он ещё вёл с Жанной перепалку, пытаясь заставить ту положиться на Церковь и клир.

- Так полагаешься ли ты на Церковь воинствующую? – напрямую воскликнул наконец Кошон.

- Я не скажу вам ничего иного, кроме того, что уже сказала, - откинулась на тюфяк Жанна.

- Si autem peccaverit in te frater tuus. – пробормотал присутствующий здесь Никола Миди, - Si autem et ecclesiam noluerit audire, sit tibi sicut ethnicus et publicanus[6].

- Боже, какой идиот – закатил глаза Призрак, - епископ, передайте ему: он – идиот. А то мне лень.

- Что он сказал? – поинтересовалась Жанна.

- Я сказал, - надуваясь от гордости начал Миди, - Если брат твой согрешил против тебя, то призови к тому свидетелей: двух, трех и более.