Последнее представление

Солнце уже стало в зенит и принялось нещадно печь головы. Тут ещё и деревца как некстати кончились.

– Надо было, – проворчал Фауст, вытерев пот со лба, – выходить в ночь. И на свадьбах бы погуляли, и по самому солнцепёку не пришлось бы шагать.

– Ничего, ничего, – бодрился его попутчик, – зато раньше прибудем на место. На ночь привал придётся, конечно, сделать, зато уже через два дня, верно, кто-то из нас уже будет показывать представление в имперском кабаке. Эй, глянь-ка, а не мост ли это?

Фауст прищурился, закрыв глаза рукой от яркого солнца.

Далеко впереди, и правда, виднелась крепостная башня, на которой развевался бело-золотой флаг. Это зрелище их приободрило настолько, что они припустили в два раза быстрее.

– Я думал, что мы дальше, – признал он, – а ведь последней деревни, похоже, и на карте-то у нас не было. Надобно будет отметить.

Чем ближе они подходили к реке, тем более зябко становилось вокруг. Левсан была глубокой, полноводной рекой, шириной в иных местах не меньше десятка верст. Ветер приносил с неё холодный, влажный воздух, и ребята уже почти начали тосковать по солнцу, под которым было так жарко всего пару мгновений назад.

Дозорные, похоже, давно уже их заметили. Отряд стоял перед мостом, перекрывая проход вперёд. Из бойниц башни на них угрожающе смотрели наконечники стрел. Командир вышел вперёд.

– Нам не докладывали о вашем переходе, – хмуро сообщил он. – Разрешение есть?

Фауст хлопнул глазами.

– Разрешение? На переправу?

– На пересечение границы, дубина. Документ с печатью королевской семьи.

Нет – пошли вон отсюда, пока собак не спустили.

Стрелы в бойницах угрожающе качнулись.

– Глаза разуй! – рявкнул Гней, сорвал с шеи цепочку и ткнул в лицо вояке храмовый медальон с медной каплей. – Открыл ворота быстро! Или мне по возвращению в Аркеи доложить на вас в храм Порядка?!

Командир взглянул на медальон в его руке, перевёл взгляд на цветущее древо на груди Фауста и побледнел.

– Просим прощения, мастера, – пробормотал он, низко согнувшись в поклоне. – Конечно, проходите.

Простите мою дерзость. Открыть дорогу! – крикнул он в сторону башни. Дозорные вокруг него расступились, и ворота начали подниматься с громким, пронзительным скрипом. Гней проворчал что-то едва слышно под нос, и принялся застёгивать цепочку на вороте.

– Как-то ты с ним совсем грубо, – тихонько отозвался Фауст. – Зря, может?

– И ничего не зря, – возмутился тот, – насмотрелся я на этих солдафонов на складах. Пока не рявкнешь на них, даже ведь и не почешутся.