Под знаком западной звезды

– Почему?

– Если ты не боишься леса, а я – его часть, то ты и меня не боишься. Это приятно!

– А почему я должна тебя бояться? – спросила Девушка. Он улыбнулся и спросил полунаивно, полуобидчиво:

– А почему другие нас боятся?

Девушка задумалась. Она вспомнила, что рассказывали матери: о том, как простые люди боятся справедливых, потому что те ближе к богам («Свита богов, которые помогают и подсказывают нам»), а потому люди их не понимают и не стремятся понять. Если друиды стремятся понять своих богов, почему бы им ни стремиться понять добрых? Но простые люди… Простые люди – нет.

Они не стремятся понять, они просто боятся того, что им не понятно.

– Потому что не понимают вас.

– А ты понимаешь? – девушке показалось, или в его голосе прозвучала насмешка? Она не обиделась на слова доброго, пожала плечами:

– Может, и нет. Но кто, как ни мы, хоть стремится вас понять? – поинтересовалась она. Добрый вздохнул, его улыбка померкла, морщинки появились вокруг глаз, и на миг он стал похож не на юношу, как вначале, а на очень древнего, очень усталого от жизни старика.

Время для добрых течет по-другому. Радость делает их молодыми, а печаль – старыми.

– Никто. Потому что никому это не нужно. И потому что никто не желает себе лишних хлопот. А что может быть труднее, чем постичь то, что бесконечно далеко от тебя?

Его голос был по-прежнему молод, и в этом голосе звучала, кажется, настоящая горечь. Девушке почему-то стало по-настоящему жалко это изящное существо, которое, в общем-то, вовсе не нуждалось ни в какой жалости.

И она сказала тихо:

– Может быть, когда-нибудь люди и добрые будут понимать друг друга, и жить рядом в мире и согласии.

– Может быть. Когда солнце взойдет на небо ночью. А этого прежде никогда еще не бывало.

Девушка вздрогнула и отшатнулась, – столько всего непередаваемо-странного было в его голосе. Добрый увидел ее движение, и улыбнулся, и лицо его снова стало юным:

– Не бойся. Когда я шел сюда, не думал здесь кого-нибудь встретить. Но сейчас рад тебя видеть, это уже немало, правда?

Правда? Пожалуй, что так.

Остаток ночи девушка провела в обществе юноши, который пел ей свои песни и читал стихи мелодичным голосом, полным особенной красоты. И страшный лес, который прежде призывал в ней ужас, теперь уже вовсе не казался таким страшным.

Уже под утро добрый несколько раз тревожно взглянул на отблески рассвета, приближавшиеся с востока, и легко вскочил на ноги.

– Мне пора идти. Может быть, я навещу тебя как-нибудь, когда мне захочется этого.